Ну а что? Вежливость — наше все.
— Серега… — неожиданно тонким, дрожащим голоском сказал один из парней, — он его… Ты его… Убил?
На последнем слове он пустил петуха, и взвизг получился душераздирающим.
Бродяга поковырялся в ухе, морщась, и двинулся навстречу незванным гостям.
Ляля стояла у кухонного стола, глаза ее были огромными и насмерть перепуганными, и это неожиданно еще больше разозлило Бродягу. Скоты какие! У девчонки и без того сложный день, а они ее тут еще и пугают!
Он, не глядя, отмахнулся на кинувшегося на него, а , скорее, даже не на него, а в проем полуоткрытой двери писклявого парня, и тот все с тем же странным взвизгом улетел к лопатам и граблям, которые Бродяге все недосуг было пристроить в подсобку.
Грохот, конечно, получился знатный.
А вот Маратик, скотина, оказался с крепким сфинктером, и, вместо того, чтоб, как и его приятели — папочкины герои, жидко гадить в штаны, решил проявить мужика.
Бродяга глянул на нож, оценил хватку и криво улыбнулся. Как-то даже и не интересно… Мало кайфа со щенятами бодаться, хоть и пакостливые они сверх меры…
— У него нож! Нож! — взволнованно крикнула Ляля, наблюдавшая за расправой огромными совиными глазами и чуть качнулась вперед, словно хотела помешать Марату.
Это движение не на шутку испугало Бродягу, не хватало еще девчонке сдуру подставиться, пытаясь спасти того, кого спасать вообще не требуется, потому он поспешил немного…
Перехватил руку кинувшегося на него с рычанием парня, чуть довернул, вроде мягко, вроде даже бережно… Но Марат неожиданно повернулся как-то неловко, локоть отчетливо хрустнул в лапе Бродяги, а нож мягко, словно в масло, вошел в живот своего хозяина.
Бродяга в легкой оторопи отпустил Марата, вначале, когда сломался локоть, заоравшего дуром, а затем, после удара ножом в живот, неожиданно замолчавшего…
Жених Ляли, теперь уже явно бывший, упал на пол, прямо под ноги Бродяге и, дернувшись пару раз, затих.
Бродяга смотрел на него, немного удивленно, в голове вообще было пусто, как в тот раз, после драки, из-за которой он, собственно, срок и мотал.
Где-то за гранью сознания стонал основательно поломанный визгун, барахтаясь в граблях и лопатах, сопел придушенный самым первым еще один парень. И молча лежал Марат… С ножом в животе. Бродяга отстраненно оценил положение оружия и тела и понял, что парень не жилец.
Перевел взгляд на бледную, словно полотно, Лялю, тоже, как и он, молча смотревшую по очереди на всех участников побоища.