Если этот отмор узнает, что ты у нас, то будет задница... Понятно, что тебя никто не отдаст, но геморрой ты нам принёс охерительный. И вот хотелось бы понимать, оно того стоит? А?
Бродяга прищурился на тёмное ночное небо, в котором все ещё чудились ему всполохи салюта, помедлил и коротко ответил:
— Стоит.
Глава 30
— Стоит.
Голос Бродяги прозвучал набатом в моей голове, мощно отдаваясь в ноги и заставляя колени дрожать.
Я уцепилась за ручку двери, чтоб удержаться и не упасть, закрыла глаза, смаргивая слезы.
Наверно, стоило уйти сейчас, спрятаться, пока никто не поймал меня за подслушиванием, но ноги не шли.
Я стояла, слушала бешено бьющееся в груди сердце и смотрела перед собой, ничего не видя и толком ничего не соображая.
Только одно слово, тяжелое, определяющее… Мужское.
Не слово — решение.
Почему-то именно так оно воспринималось, и нет, я не испытывала радость по поводу того, что кто-то, верней, не кто-то, а ставший очень важным, теперь уже единственно важным, человек был готов сделать все, что угодно, ради меня… Потому что не заслужила.
Мысль о том, что все закончится, резанула по глазам дополнительными слезами, я задохнулась в них и торопливо отошла от двери.
Назад, надо быстрее обратно в комнату…
Переварить услышанное, обдумать. Понять, как себя вести, что делать дальше.
Я отступала по коридору, практически наощупь, пока не дошла до той комнаты, где проснулась несколькими минутами ранее.
Скользнула в нее, пытаясь бесшумно прикрыть дверь, упала на кровать, ощущая, как не хватает воздуха в легких.
В голове все еще било хрипловатым голосом Бродяги: “Стоит. Стоит. Стоит…”
И что-то такое острое в груди мешало нормально вздохнуть.
Это признание, сделанное не для моих ушей, не для меня, да и, наверно, не для Каза, если уж начистоту, а для него самого, Бродяги, было дороже любых других слов, обещаний, планов.
И я задыхалась от осознания глубины его эмоций по отношению к мне…
Как-то сразу на десятый план ушло все, связанное с моим будущим, с тем, что планировалось раньше.
Я лежала, думала о том, чего хотела, к чему стремилась, и получалось, что самое мое главное желание было не получить чего-то, не добиться успеха в чем-то, а… Вырваться! Просто отец, со своим авторитетом и привычкой распоряжаться мной, как личным имуществом, давил настолько сильно, что основной целью стало именно спастись от этого давления. Убежать. Без разницы, куда, в какой город, к каким людям.