Они, наконец, смогли ласкать тело друг друга, заново открывая его для себя. Губы Тревиса опять скользнули вниз, и она закрыла глаза, отдаваясь на волю собственных чувств. Проведя ладонью по руке Тревиса, она сжала ее, поднесла к своим губам и стала с восторгом покусывать кончики его пальцев. Риган провела ими по своим зубам, нежно прикусывая их мягкие подушечки, провела языком по фалангам, понимая, что это рука мужчины — в шрамах, сильная, мозолистая, широкая, и все же нежная и чувствительная. Она с силой укусила его ладонь, как бы желая проглотить Тревиса.
Он отдернул руку и погладил ее ноги, массируя, и целуя их, пока Риган не забила ногами, сгорая от нетерпения и желания. Когда он приподнялся, она с силой опустила его голову на кровать, впилась в него губами и стала жадно целовать.
Тревис тихо засмеялся и прижал Риган к себе. Они лежали на боку лицом друг к другу. Он заставил ее обхватить свое тело ногами и застонал, войдя в нее. Сжимая Риган в объятиях, лаская ее, он старался оттянуть ее взрыв на минуты, дни, недели, годы, на целый век, а Риган, откинув голову, изнемогала от бушевавшей в ней страсти.
"Когда она почувствовала, что вот-вот сойдет с ума, он внезапно перевернул ее на спину и, резко войдя в нее, стал продвигаться в нее резкими и мощными толчками, пока их тела не обрели долгожданное освобождение. Измученные, покрытые испариной и удовлетворенные, они молча заснули, обнимая друг друга.
Первой проснулась Риган и с удивлением увидела в окно, как садится солнце.
Риган бесшумно выскользнула из спальни и направилась в кухню. Бренди, должно быть, недоумевает, что же с ней случилось.
Тревис медленно приходил в себя. Ему казалось, что впервые за несколько лет он хорошо выспался. Улыбаясь, он повернул голову, чтобы посмотреть на жену, но вместо Риган наткнулся на пару серьезных карих глаз, внимательно смотревших на него.
— Здравствуй, — тихо сказал Тревис девочке.