Он заходил после операции в свой кабинет и вместо того, чтобы сесть и расслабиться, подходил к окну и видел перед глазами не больничный парк, а ее темно-синие, фиалковые глаза. Он вспоминал, как она смеялась и в них зажигались чертики, как рыдала здесь, в кабинете, и смотрела на него измученными глазами, ставшими от боли темно-фиолетовыми, бездонными. Он приезжал черт знает во сколько домой, становился под душ и видел перед собой ее, как она поворачивает голову движением, вызывающим у него остановку дыхания.
Когда ночью он понимал, что не может работать, думая совсем о другом, Егор уходил из кабинета и, устроившись на диване, перечитывал ее письма. Он знал их наизусть, и у него уже были любимые места и абзацы.
Он усмехался про себя, когда она уехала в Питер буквально на следующий день после их с Денисом прихода к ней домой.
Он устал. И страшно соскучился. И хотел ее!
Хотел так, как никогда не хотел ни одну женщину в своей жизни! Может, и было когда-то такое, да, скорее всего, и было, и неоднократно, но почему-то он не помнил.
Ему даже стали сниться эротические сны, чего не бывало со времен забытой юности. Он просыпался больным, неотдохнувшим и шел заниматься, увеличивая ежедневные тренировки на час, а то и больше.
Ему пришлось пережить тяжелый, неприятный разговор со Светой. Он и не подозревал, что это будет так непросто, ему-то казалось, что их отношения гораздо более просты и однозначны. Но, в очередной раз убедившись, что ни фига не понимает в женщинах, он пережил этот разговор, на удивление многое объяснивший ему самому.
Светлана Владимировна не один раз подходила к нему на работе и требовала объяснений его поведения, но тогда он полностью погрузился в то, что происходило с Викой и Степкой, и обещал, что они обязательно поговорят, как только проблема разрешится. Что у него там должно разрешиться, он, естественно, не объяснял.