Несколько раз он объяснял ей, что с ним можно связаться только посредством писем, ни по телефону, ни каким другим способом, к сожалению, это сделать невозможно. Он бы и мог до нее как-то хоть иногда дозваниваться, когда будет на основной базе, но у нее нет здесь телефона и нет сотового, значит, только письма.
У Вики в этой квартире, доставшейся ей от бабушки, увы, не было телефона, зато была полная свобода, а теперь и радостные воспоминания.
Егор предупреждал, что писать он сможет редко, что полевые госпитали находятся в такой… что ни в сказке сказать ни пером описать, а там только работа, работа и сон.
Вика слушала, перекладывала бумажку с загадочными цифрами, вместо названия города и улицы, с одного надежного места в другое, не менее надежное, а когда утром взяла лист в руки, то не знала, смеяться или плакать.
Листок был полностью залит красным вином, по большей части уже засохшим по краям.
Вино разлили, когда очередной приступ любви настиг их на полу и они задели небольшой сервировочный столик, на котором стояли бутылка и бокалы с недопитым вином.
Большую часть написанного гелевой ручкой было невозможно разобрать: осталось несколько четких цифр и какие-то намеки на остальные знаки.
«Ничего, попробую что-нибудь придумать!» – оптимистично решила Вика и села писать письмо.
Когда десятое письмо вернулось к ней с пометкой: «Указанный адрес не существует», оптимизма у нее поубавилось, но решимость осталась. Она так и эдак меняла цифры, стараясь угадать, что же там было написано, и улыбалась, представляя себе, как будет смеяться Егор, когда прочтет о ее мытарствах.
Она с нетерпением ждала от него письма – узнать, как у него там дела, все ли в порядке, и, наконец, получить правильный обратный адрес, обозначенный четко и ясно.
Поняв, что беременна, она примчалась к маме поделиться радостью! Опешив от такой новости, мама тяжело опустилась на стул и спросила:
– А кто у нас отец?
В восторженно-повествовательной форме Вика рассказала все, все, все!
И про знакомство, и про сутки невероятной любви, и про глупый конфуз с заветным листком, в восторженных, разумеется, тонах влюбленной до невозможности барышни.
– Значит, он в Африке и писем не пишет? – уточнила мама.