Вадим расспрашивал женщину корректно, то давил на жалость, то уговаривал, то сыпал обещаниями, но Люба держалась хоть и вежливо и приветливо, но крепко, как кремень. Более того, и Вадим, и Алексей – успешные мужчины, добившиеся в жизни многого, уверенные в себе, умеющие настоять на своем, – в разговоре с Любовью чувствовали себя мальчишками, выпрашивающими у строгой матери разрешение на вечеринку. Был какой-то такой особый у нее взгляд – одновременно и ласковый, и в то же время строгий, как у настоятельницы монастыря.
Тут будет реклама 1
Глаза излучали какой-то особый свет, который обезоруживал, лишал желания сопротивляться. Разве можно спорить со святой? Но мягкость в ней была обманчива, как мартовское солнце. «Нет» Любови, произнесенное с улыбкой мадонны, прозвучало тверже гранита. И Чернову в бессилии захотелось завыть, ударить кулаком в стену, схватить женщину за плечи и как следует встряхнуть, «выбить» из нее ответ, раз уговорами не получается. И не разум им сейчас двигал, а звериное бешенство, которое с трудом удавалось усмирять.
Тут будет реклама 2
Раненый зверь опасен. А улыбка Любови, наверняка знавшей, где скрывается Инга, раздражала его куда больше мельтешащего под носом с улюлюканьем горе-охотника.
– Люба, поймите… – в который раз начал Вадим, пока Чернов стискивал с силой кулаки и челюсти, чтобы не вырвалось на волю клокочущее внутри бешенство.
– Нет, Вадим, это вы поймите, – перебила женщина с тем же святым терпением настоятельницы монастыря. – Инга не хочет, чтобы ее разыскивали. Когда сочтет нужным, сама вернется.
– Да черт вас побери! – взорвался наконец Чернов и отмахнулся, как от мухи, от дочери, которая испуганно дернула его за полу выпущенной поверх джинсов рубахи.
Тут будет реклама 3
– Что за игры вы затеяли в «вернется – не вернется»! Мы что, малые ребятишки, которые играют в эти… как их… прятки?! Инга – моя невеста! И я имею полное право знать, где она находится, и тем более, если ей угрожает опасность! Черт вас побери вместе с вашими играми!
Он все же долбанул, как и желал, кулаком в стену, разбив костяшки в кровь. Но боли даже не почувствовал.
Тут будет реклама 4
Болела душа, хоть бестелесное не может болеть, да так сильно, что никакая физическая боль не смогла перебить эту. И все же от этого выплеска ему стало немного легче. Люба же и бровью не повела, скользнула лишь взглядом по оставшемуся на бежевых обоях буро-красному мазку и повернулась к Чернову.
– Алексей, послушайте, – сказала она, беря его руку в свою. – Я вас понимаю. Инга мне как дочь, а вы, как ее будущий муж, все равно что сын. Не меньше.
