По дороге Инга оценила из окна машины девственную красоту пейзажа: покрытые сочно-зеленой травой, будто раскрашенные акварелью, луга, которые разделяла извилистая, словно вырезанная по лекалу темно-синяя лента местной реки. Вдали густел непролазный на первый взгляд лес. Дача Виктора пряталась в одном из наиболее крутых изгибов реки и стояла немного уединенно от остальных домишек, сгруппировавшихся, будто опята, в одну семью в другом речном изгибе – на этот раз уже самом плавном, почти ровном.
– Я практически не общаюсь с соседями, так что вряд ли тебя кто-то побеспокоит, – пояснил Лучкин, когда они поставили машины во дворе.
– Я помню, что ты не любишь общество, – заметила тогда Инга.
– Ну… Правильней сказать, что больше люблю одиночество, чем общество.
– Как же тебе, такой популярной персоне, о которой поклонники хотят знать все, вплоть до того, что ты ешь на завтрак, удается вести такую скрытную жизнь? – вполне искренне удивилась она. – И при этом лишь набирать популярность!
– А загадочность привлекает внимание не меньше скандальных похождений, – засмеялся Виктор.
– Тебе нравится, чтобы о твоей жизни вот так разнюхивали?
– Нет. Но я поступаю хитро: то, что считаю нужным, «зарываю» неглубоко. Публика получает свою долю информации, при этом остается с ощущением, что раздобыла ее, а не получила в готовом и разжеванном виде. Но самое главное, что я не считаю нужным обнародовать, остается при мне.
– Ишь ты… – присвистнула Инга. – И какие «скелеты» ты прячешь, что для отвода глаз приходится идти на такие трюки?
– Да никаких «скелетов» нет, – просто ответил он. – Ты же меня знаешь. Надеюсь, не забыла, какой я есть. Не люблю личное выставлять напоказ. Я – писатель, который предпочитает вести уединенный образ жизни, а не актер и не певец, который постоянно должен быть на виду.