Вдруг порывом ветра его сорвало, и девочка увидела, что у девушки – лицо Инги. Но оно было немного другим, худым, с ввалившимися щеками, бледным до прозрачности, с почти черными тенями под глазами, отчего глазницы казались пустыми. Губы были вымазаны чем-то темным, и рот тоже казался провалом. Страшное лицо, и все же оно принадлежало подруге. Туман вокруг как будто задрожал, а затем превратился в водоворот, который возник за спиной Инги. И первое время казалось, что он никак не коснется девушки. А когда стал вдруг затихать, будто останавливались лопасти выключенного вентилятора, Лиза смогла увидеть, что туман состоит из множества полупрозрачных фигур, одетых в белые длинные одеяния.
Это было так страшно, что Лиза проснулась с криком.
– Что? Что? Что, ребенок? – перед кроватью на колени опустился отец. В сумерках поблескивал циферблат его часов. Лиза протянула к нему руки и крепко обняла за шею, так, как делала совсем маленькой. – Что, моя хорошая? Тебе приснился кошмар?
– Я увидела Ингу…
XIV
Брату Инга решила позвонить, когда он будет уже не дома, но еще не занят работой. Она знала, что Вадим приезжает в банк раньше начала рабочего дня. Без четверти восемь уже находится в своем кабинете, пьет кофе, просматривает документы, читает новости и так далее.
В ожидании часа «Х» Инга успела принять душ, привести себя в порядок, одеться в удобные джинсы и кашемировую водолазку и сварить кофе. И хоть от нервозности, вызванной предстоящим разговором, хотелось курить и совершенно не хотелось завтракать, она заставила себя выпить чашку кофе со сгущенным молоком, заедая его ванильными сухарями. А сигареты, дабы избежать соблазна, убрала в сумку к одежде.
Ровно без десяти минут восемь она звонила со своего привычного номера брату.
– Вот так сюрприз! – воскликнул Вадим. И его веселый, чуть насмешливый тон придал Инге уверенности. Если честно, она ожидала упреков в том, что заставляет всех волноваться.
– Вадька, мне нужна твоя помощь, – сразу же начала она.
– О’кей. Только вначале скажи, как ты?
– Я в порядке. В относительном, если не считать моих душевных терзаний, мук совести и всего прочего, – робко засмеялась она.
– Это хорошо.