– Ты же сам говорил, что был бы только рад тому, если бы я связала свою жизнь с Алексеем.
– И говорю, – кивнул он, приостанавливаясь, чтобы прикурить. Дым попал ему в глаза, и он, поморщившись, помахал ладонью, разгоняя его. – Если бы ты вышла замуж за Чернова, я был бы за тебя спокоен.
– А сейчас не спокоен? – засмеялась она, протягивая руку, чтобы попросить сигарету.
Вадим не ответил на ее вопрос, лишь, глядя на требовательно раскрытую ладонь, нахмурился:
– Ты же ведь почти бросила?
– Почти не считается.
Он протянул ей сигарету и чиркнул зажигалкой. Инга прикурила и замолчала. Она ожидала от брата вопросов, уговоров или советов, но тот продолжал идти молча. Лишь часто подносил к губам сигарету и выдыхал дым так резко, будто сплевывал.
Какое-то время они так и брели в тишине, нарушаемой иногда криками чаек, – долго, до тех пор, пока не оборвался белоснежный забор и нарядная плиточная набережная не осталась за их спинами. Они прошли по асфальтированной дороге, сузившейся в простую тропу, и, увидев спуск к морю, направились к нему.
– Ты изменилась, – сказал он вдруг, нагоняя сестру возле кромки моря.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, не оборачиваясь и неторопливо продолжая путь по той пограничной линии на берегу, до которой добегали волны. Так она любила ходить в детстве: следовать по линии, разделяющей сухие камни от влажных.
Ее тон – нарочито расслабленный, даже с налетом безразличия – мог бы обмануть кого угодно, но только не Вадима, знавшего сестру как себя.
– То и имею в виду, что ты стала другой. Я видел много изменений с тобой, видел тебя и несчастной, и счастливой, напуганной и встревоженной, влюбленной, страдающей, почти поверженной… Какой я еще тебя видел? Всякой. Но сейчас изменилась ты сама, а не твое душевное состояние. Не знаю, как объяснить… Если бы я мог чувствовать как животное, неуловимые для нас запахи, я бы сказал, что изменился твой запах.
– Еще скажи, что я изменила пол, – засмеялась Инга, но смех прозвучал невесело.
– Только попробуй! – шутливо пригрозил Вадим и вновь сменил тон на серьезный: – Я пристаю не из праздного любопытства, сестра. Ты меня беспокоишь. Что-то случилось, что-то тебя тревожит, но ты не желаешь мне рассказывать, чтобы не волновать. Так ведь? Я тебя знаю.