Беремся за руки, подходим. Матвей здоровается, ставит перед фактом, что мы едем к нему. А за вещами заскочим на днях. Его голос звучит глухо, я бы сказала, не уверенно. Он будто сам сомневается, получится ли.
Мама вспыхивает. Я уже понимаю, что она скажет, и опережаю:
– Мам, мы всё решили. У меня нет сил ехать домой за подарками и так далее, я отлежусь, и завтра–послезавтра приеду собирать вещи. Заодно всё посмотрю и подарю свои.
– Юля, какая нужда куда–то переезжать именно сейчас! Ты больная вся. Давай домой, успеется.
– Я уже не заразная. – И видя, как мама грустнеет, как опускаются уголки ее губ, как сереет лицо, я спохватываюсь и быстро добавляю: – Прости. Мамочка, прости меня. Мы чуть не потеряли малыша и хотим побыть вдвоем.
– Так будьте у нас!
– Ладно, пусть едут, – встревает отец. – Если что — заглядывайте на ужин.
– Хорошо, спасибо, – сдержанно благодарит Матвей.
– Мы пойдем уже, я очень слабенькая, едва стою, – заканчиваю спор, схватившись за рукав Матвея.
Они с моим отцом пожимают руки, после чего Мот берет мои пакеты, и мы спешим в сторону машины.
Едем поначалу молча. Я осмысливаю то, что натворила. Расстроила. Огорчила родных людей! Ругаю себя, как всегда это делаю. Злюсь! Ну как же так–то! Тяжесть на душе каменная. Следом заставляю усилием воли успокоиться. Это было твердое решение, я предупреждала, что поеду к Матвею. Они не восприняли всерьез. Думали, что заберут и всё станет как раньше.
– Как ты себя чувствуешь? – повторяет Матвей самый популярный за последние дни вопрос.
– А ты? – перевожу тему.
Смотрю на его лицо внимательно. Ран нет, но следы избиения, если приглядеться, заметны. Синяки, чуть опухшее веко. Зеленоватое пятно на лбу. Я вижу всё это, пропускаю через себя. Я действительно хочу знать, как он. Мой любимый человек.
– Лучше, – слегка улыбается. – Вчера отоспался. Хотел приехать, хоть в окошко на тебя посмотреть. Но вырубился мертво.
– Я так и подумала.
Его лишь вчера вечером выпустили. Натерпелся там.
– Проснулся от сообщения, что тебя выписывают.
– Это ерунда.
– Дома бардак, я не успел убраться. Не обращай внимания, окей?
Да какая вообще разница! Уберемся сами, когда силы появятся! Осмелев, ладу ладонь на его бедро, поглаживаю.
– Ты мне всё сегодня расскажешь. Вообще всё, в подробностях, понял? – ругаюсь.
У самой слезы наворачиваются, истерика хватает за горло, ломая голос, превращая его в жалкий, просящий.