Стоя к ней спиной, он негромко разговаривал с Локсвозом, близко наклонив к нему голову. Его густые вьющиеся черные локоны были контрастом седой шевелюре старика. Затем он повернулся и вместе с герцогом медленно направился к входу. Поднял голову и, увидев ее, остановился.
Джасинда затаила дыхание. Он был даже красивее, чем она себе представляла, но глаза были такими же, как в ее сне. Темные, как ночь, под густыми черными бровями. Загорелое, гладко выбритое лицо и квадратный волевой подбородок. Улыбка обозначилась на его плотно сжатых губах, и она увидела, как его глаза заинтересованно сверкнули.
— А это кто, ваша милость? — спросил он глубоким и теплым голосом.
Джасинда ощутила странную дрожь, пробежавшую по спине.
Локсвоз широко улыбнулся.
— А, моя дорогая. — Он помахал ей рукой, призывая спуститься к ним. — Иди, познакомься с особенным человеком.
С трясущимися коленками она двинулась им навстречу, не спуская глаз с лица тепло улыбающегося незнакомца. Локсвоз взял девушку за руку и подвел ближе, затем передал ее руку гостю.
"— Тристан, это милое существо — моя соседка и очень дорогой друг, леди Джасинда Сандерленд из Боклера, дочь графа.
Казалось, его глаза потемнели, если это было возможно.
— Леди Джасинда, — мягким голосом повторил он. И это звучало почти ласкающе. Он взял ее пальчики и слегка коснулся их губами.
На мгновение она представила себе его в сверкающей кольчуге, с мечом и боевым конем, стоящим рядом с ним при полной военной регалии. Точно так же, как во сне. Нет, даже лучше.
— Дорогая, — сказал Локсвоз, — позволь представить тебе Дансинга, капитана судна «Танцующая Габриэлла», занимающегося перевозкой чая.
— Как поживаете, капитан Дансинг? — слова прозвучали чуть громче, чем шепот.
— Очень хорошо, моя леди, — ответил он, и в глазах его сверкнул огонек. — Очень хорошо.
Локсвоз откашлялся и обратился к Тристану:
— Я попросил Джасинду остаться на чай.
— Конечно.
Герцог взял Джасинду под руку, уводя от капитана. Но она чувствовала на себе взгляд его черных глаз, когда входила в дом.
Они пили чай на террасе, наслаждаясь ароматом сентябрьского дня. Джасинде, наконец, удалось обуздать свое дикое воображение, и она силилась заставить себя нести подобающим образом.
— Вы американец, капитан Дансинг? — спросила она, наливая чай герцогу.
— Да, я живу в Нью-Йорке.