— Ах, дедушка, — прошептала она. — Я так рада, что наконец-то здесь, с вами.
Скрюченная рука Локсвоза погладила Эллу по волосам, по щеке. Его глаза говорили то, что не могли сказать губы: «Добро пожаловать. Я люблю тебя! Ты дома!»
— Дедушка, Тристан и я… мы с ним все обговорили и решили остаться с тобой, пока ты не поправишься. — Элла коснулась живота. — И пока не родится ребенок. — Она застенчиво улыбнулась. — А потом нам бы хотелось взять тебя с собой в Америку, ну хотя бы погостить.
Он широко улыбнулся болезненной улыбкой и кивнул.
— Видишь, — добавил Тристан, — я же говорил тебе, что он согласится. С тех пор, как он тебя увидел, не в силах ни в чем тебе отказать. Ну, а теперь мы сможем долго-долго быть вместе! Для нас не может быть ничего прекраснее!"
"Дни, которые они проводили все вместе, были безмятежными и счастливыми. Тристан и Джасинда все ночи предавались любви в своей комнате. Каждое утро, удобно устроившись в объятиях друг друга, они мечтали о будущем — о доме, который заведут в Америке, о детях, которые у них появятся, об Элле и Денни, о герцоге.
Джасинда рассказывала о том, какие мечты и ее девические сны воплощались в жизни, а Тристан говорил ей о своей любви к морю. Он узнал тайны одинокой девочки, выросшей в доме, лишенном любви. Джасинда узнала о раннем желании мальчика стать таким же, как его отец, и когда-нибудь приобрести собственный корабль. Это были особенные часы.
Герцог медленно поправлялся. Присутствие рядом с ним близких и дорогих людей способствовало этому.
Элла снова научилась смеяться, радовалась проявлениям новой жизни, развивающейся в ней.
И если этот дом переживал когда-либо идиллию, то это была именно нынешняя весна. Распустились полевые цветы. Солнце, разгоняя дождевые тучи, сгущавшиеся над Локсвоз Хаузом, каждый день освещало его радостным теплом.