— Знаешь, Ахмад, — начал я сурово, — душманы вечно кричат о себе, что готовы в любую минуту отдать жизнь в войне против неверных. Что готовы сесть по правую руку бога. Давай проверим, пойдет ли твой командир на такой шаг прямо сейчас? Или мирского в нем все же больше?
— Ты готов убить всех своих людей? — Мрачно спросил Ахмад.
— Я всегда готов выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик. Я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами, — вольно повторил я часть из воинской присяги.
Потом обернувшись и глянув в глаза Ахмаду, дополнил:
— Если же я нарушу мою торжественную клятву, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа."
"Ахмад не выдержал моего взгляда. Нерешительно поджав губы, отвел глаза.
— Мы готовы следовать нашей присяге. А вы? Вы готовы следовать за своим богом? — Спросил я, чувствуя, как затекает рука, сжимавшая скобу гранаты.
Аллах-Дад сурово засопел. Что-то сказал Ахмаду.
— Аллах-Дад спрашивает, чего шурави хочет?
— Пока вы не отпустите этих двоих, граната останется у меня. Я отдам ее только тогда, когда Алим и Сорокин уйдут и скроются из виду. Так и передай своему командиру.
Ахмад неловко заговорил на языке, все еще не ставшем ему до конца родным. Аллах-Дад слушал внимательно. Потом что-то пробурчал.
— Правильно ли понял Аллах-Дад, — начал Ахмад, — что ты, Селихов, останешься в наших руках?
Взгляд Алима, схваченного сильными руками главаря банды, изменился.
— Аллах-Дад правильно понял, — решительно ответил я.
Я прекрасно понимал, что духи не пойдут на то, чтобы отпустить нас всех. В крайнем случае они сделают вид, что отпускают, а сами застрелят нас, не успей мы отдалиться и на десяток метров. У меня должен быть аргумент. Какой-то весомый козырь, который сможет их убедить не трогать Алима и Сорокина.
Однако понимал я также и то, что духи знают — когда пограничники уйдут, они присоединятся к поисковой группе, чтобы вернуться за мной. А значит, командир душманов попытается идти быстрее. А еще будет мстить мне за то, что его станут преследовать.
Ну что ж. Кажется, это и есть мой смертельный дозор.