Как сомнения медленно застилают его молодой взгляд пеленой.
— Ну и последнее, — продолжал Пуганьков, — относительно последствий. Раз уж все эти вещи заметил я, непременно заметит и особый отдел. И, возможно, начнет проверку на заставе. Особисты могут подумать, что это какая-то подрывная деятельность. А что, если записка была предназначена той стороне? Что, если кто-то из наших солдат пытался ее передать?
— Лейтенант, мне кажется, вы перегибаете, — угрюмо заявил Таран.
— Ну… Я… — на миг Пуганьков растерялся, но потом взгляд его посветлел, — я не говорю, что один из наших — это предатель.
Никто не подтвердил, но и не опроверг. Хоть у меня и было что ответить Пуганькову, я ждал, пока он выговорится. Замполит вновь прочистил горло."
"— Учитывая все сказанное мной выше, — продолжал он, — мне кажется, что эта хм… записка, в первую очередь призвана нас дезинформировать.
«Ох, замполит… Я бы очень хотел, чтобы ты оказался прав, — подумалось мне, — но реальность иногда выбрасывает такие штуки, что не придумает ни один писатель в мире».
— Возможно, они хотят сковать нашу разведку таким образом, — продолжал Пуганьков, — учитывая, что сейчас все ее силы брошены на то, чтобы идти за бандитами Юсуфзы по пятам, и вовремя информировать сводные отряды об их передвижениях, такой шаг со стороны бандитов кажется мне вполне логичным.
— Товарищ старший лейтенант, — начал я, — разрешите обратиться к лейтенанту Пуганькову.
— Разрешаю, Селихов, — ответил Таран, посмотрев на меня напряженным взглядом.
— Товарищ лейтенант, вы предлагаете не передавать бумагу в отряд? — Спросил я прямо.
— Если эта бумага окажется дезинформацией, мы серьезно рискуем, — неопределенно ответил Пуганьков.
С этими словами он легонько хлопнул пальцами по бумажке, которую держал в руках.
— В таком случае, товарищ старший лейтенант, — обратился я не к замполиту, а к шефу, — разрешите мне поделиться и своими соображениями.
Пуганьков глянул на меня как-то недоверчиво.