— Ты солгал, ведь так, шурави? — проговорил он с какой-то извращенной радостью в голосе. — Никто не придет. Так?
— Шагай.
Хан медленно направился вперед, прошел в мужскую. Я — за ним.
— А вот за мной придут, шурави. И придут очень скоро, — проговорил он с нескрываемой угрозой. — Ты можешь убить меня прямо сейчас. Подойди, приставь ствол к моему затылку и выстрели. Закончи то, что начал там, на берегу Пянджа. Видит Аллах, я готов к смерти. Но готов ли ты убивать безоружного и беспомощного врага?
Когда я щелкнул предохранителем за спиной Тарика, он вдруг едва заметно вздрогнул.
Тарик Хан думал, что почувствует, как я подхожу. Что услышит это. Что поймет, когда именно к его затылку будет приставлен пистолет. Он не понял. Не понял, потому что когда он заканчивал свою речь про Пяндж, смерть и Аллаха, ствол «Беретты» уже смотрел ему в затылок.
Все это была лишь его уловка. Психологическое давление на «молодого сержантика», чтобы заставить меня приблизиться, а потом резко напасть и отобрать оружие.
Вот только Хан не знал, с кем по-настоящему он имеет дело."
"— Ты готов? — спросил я ледяным голосом. — Нет, Тарик. Это не так. Ты ссышься подыхать. Я видел это по твоим глазам, когда мы дрались там, на берегу. И вижу это сейчас. Так что закрой хайло и шагай. Руки у тебя затекут очень скоро. А идти нам несколько километров. Не усложняй себе жизнь.
Тарик замер передо мной.
— Я убью тебя, мальчишка, — сказал он, — убью раньше, чем ты успеешь понять, что умер.
С этими словами Тарик хотел было обернуться, но я взвел курок. Он замер.
— Шагай. Теперь воды тоже не будет.
Тарик зашагал. Да, план был не идеален и рискован. Даже скорее это был план «Б», нежели основной. Но некстати появившийся Малик Захир, этот опасный староста кишлака, вынудил меня действовать другим, запасным путем.
— Ты поведешь меня через весь кишлак прямо так? Под дулом пистолета? — спросил Хан, шагая к выходу.
— Если потребуется, — ответил я, не поведя и бровью.
Тогда Хану не нашлось что ответить. Он просто шел вперед, к выходу из дома Абдулы.
Шаг. Еще шаг. Нарочито медленные шаги, которые совершал Тарик Хан, казались мне вечностью.