Рано или поздно…
«Однажды так уже случилось, — подумалось мне, — в тот самый день, когда я попал сюда, в восьмидесятые».
— Но иначе я не могу. Не могу изменять себе. И если мне придется защищать моих бойцов от кого бы то ни было, я стану защищать. Две жизни действительно важнее одной, Толя. Но это не значит, что та жизнь, которой придется пожертвовать, чтобы спасти других, — не имеет значения. И уж точно значение имеет ее честь.
Таран стиснул зубы. Я понял это, потому что заметил, как заиграли желваки на его лице.
— Мне кажется, ты меня не понял, Саша…
— Я тебя прекрасно понял, — возразил я. — И благодарен за то, что ты дал мне наводки. Но теперь только я сам буду решать, что делать с этой информацией.
Пока я говорил Тарану эти слова, начальник заставы не отрывал от меня своего взгляда. Он смотрел пристально, сочувственно, словно брат. В глазах его читалось бессилие, понимание того, что меня не остановить, что бы он ни сказал. Но в них не было никаких сомнений. И для меня именно это стало главным.
— Ну что ж, — сказал Таран немного погодя.
— Хорошо. Значит, ты и правда меня немного знаешь.
Начальник заставы кивнул.
— Если ты правда поймешь, что тут происходит, то изменишь свое мнение, Саша.
— Посмотрим, — сказал я беззлобно. — Ладно, бывай, товарищ старший лейтенант.
— Бывай, Саша.
Я надел фуражку, которую все это время держал на коленях, а потом пошел к выходу из канцелярии.
— Саша, — остановил меня Таран.
Я обернулся.
— Совсем забыл сказать тебе еще кое-что.
— Слушаю.
Таран подался вперед. Лицо его, которое казалось мне уставшим, стало снова сосредоточенным и строгим, как на службе.
— Начальник отряда просил меня кое-что передать тебе. Тебе и твоим парням.
Таран замолчал, ожидая от меня какого-то слова. Какого-то ответа. Его не было. Тогда он продолжил:
— Давыдов объявил вам благодарность. Я к ней присоединяюсь.
— Благодарность?
— Так точно, — кивнул начальник заставы. Потом едва заметно улыбнулся. — За бдительность и отлично проведенное задержание.
Я тоже улыбнулся.
— Горжусь вами, — сказал Таран. — Лазарев, правда, настаивал на том, чтобы вас наказали, но Давыдов не стал этого делать. Отверг все его обвинения.
— Справедливо, — кивнул я.
— Я тоже так думаю. Ну теперь все. Теперь можешь идти.
Я ничего не ответил начальнику заставы. Кивнув, вышел вон из кабинета.
В сушилке, как ни странно, было сухо.