Люди в батальоне сознательные, настроены патриотично…"
"Дождавшись, когда комиссар сделает небольшую паузу, Григорий Зимин сразу взял быка за рога. Говорил коротко и по делу:
– У меня сто семьдесят штыков. Для атаки на дивизион слишком мало. Человек пятнадцать я отстраняю – это балласт.
Комиссар запротестовал, воины Красной Армии не могут быть балластом.
– Могут. Западники мне не нужны. Кроме того, есть пять-семь человек из Средней Азии. Пусть шинели сторожат. А вот заставу Журавлева вместе с саперами прошу выделить.
Спорить с комбатом не стали. Кроме того, Зимин потребовал все мотоциклы и отделение конной разведки. Из артиллерии остались лишь две «сорокапятки» с небольшим запасом снарядов.
– Сосредоточим в кулак обе пушки и с десяток «максимов». Против орудий они ничего не сделают, но грузовики с боеприпасами поджечь смогут. Хотя бы один-два, чтобы панику навести.
– Какую роль будут играть мотоциклы? – спросил помощник комиссара по комсомолу Усанов.
Пустой, никчемный вопрос. Лишь бы показать свое участие.
В этот момент Григория Зимина прорвало. Он злился на комиссара, чья медлительность уносила все новые жизни. Его раздражал командир полка, не в меру благодушный, не отошедший от выпитой водки. Но больше всего он ненавидел рослого, видного, как картинка с агитплаката, старшего политрука Анатолия Усанова, который, как всегда, намеревался остаться в стороне и спокойно постукивал пальцами по туго набитой полевой сумке.
– Тяжелые мотоциклы М-72 будут действовать как ударный взвод. Машины скоростные, грузоподъемные. На каждый посадим по четыре бойца. Иван Макарович, кого назначим старшим?
– Николая Мальцева. Этот не подведет.
– Ну а поднимать их боевой дух будет старший политрук Усанов. У него и автомат имеется, и вижу, что в бой рвется, не удержать.
При этих словах среди командиров прокатился негромкий смешок. Все знали, что бравый на вид старший политрук, получивший «шпалы» на петлицы в двадцать пять лет, умел выдать патриотическую речь на любую тему, хорошо пел на командирских вечеринках, пользовался успехом среди связисток и медсестер, но в бой никогда не стремился.
Анатолий Усанов непринужденно усмехнулся. Быстро заговорил о предстоящем собрании, сверке комсомольских билетов, даже расстегнул толстый планшет, набитый бумагами. Он спохватился и замолчал, лишь когда почувствовал неладное.
Все тоже молчали и смотрели на Усанова неприязненно.