По крайней мере те, кто постиг службу и не оглядываются на осторожные инструкции, которые можно толковать по-разному.
Приклад автомата ППД, к которому Мальцев привык как к родному, толкнул в плечо отдачей. Очередь взбила фонтанчики сухой хвои у ног бежавшего. Человек обернулся. Чего ты машешь своим маузером? Жри!
Пули хлестнули по сапогам, чужак вскрикнул, выронил оружие и покатился по земле, зажимая левую ногу. Мальцев, подбежав, отбросил в сторону маузер и наклонился над раненым.
Кажется, перестарался – левая нога перебита, вторая тоже прострелена.
Накладывать шину было некогда. Перетянул жгутом ноги под коленями, связал куском бечевки руки за спиной. Поймал наполненный болью и ненавистью взгляд мужика лет сорока пяти.
– Если подохну… перед своими же ответишь.
Это не украинец и не поляк. Судя по говору, русский. Похоже, из бывших офицеров.
– Полежи, отдохни. И не дергайся.
Подобрав маузер, кинулся к реке. Пробегая мимо тайника с телефоном, прикинул: может, позвонить сначала на заставу? Не захотел терять минуту на объяснения дотошному дежурному. На заставе наверняка слышали стрельбу, поймут, в чем дело. Важнее выяснить, что там у Чернышова.
Выскочив на берег, увидел странное зрелище. Петро Чернышов стоял, держа винтовку наготове, целясь в человека, с поднятыми руками медленно отступавшего по воде.
– Стоять! – время от времени кричал Чернышов и угрожающе двигал стволом.
– Стою, стою, – послушно отвечал нарушитель, парень лет двадцати трех, и делал пару шагов в сторону левого берега. – Только не стреляй… я поляк. Понял? Мирный поляк.
На противоположном склоне стояли человек семь немецких солдат и офицер. Они пересмеивались и махали руками.
– Русские, в нашу сторону не стрелять. Конфликт… провокация.
Немецкий офицер говорил по-русски довольно чисто, с характерным акцентом. Нахватался слов, которые любят повторять приезжающие на заставу проверяющие, особенно политработники.
– Я родню приезжал побачить. Оружия нема, контрабанды тоже, а вы стрелять в меня собрались.
Тихая размеренная речь и снова два шага к левому берегу. Убаюкивает Петьку, а посреди речки линия границы. Уйдет ведь, паскуда.
– Двинься с места, и я тебе яйца отстрелю, – свистящим шепотом пообещал Мальцев.
Немецкий офицер засмеялся. Ему было интересно, что произойдет дальше. Он знал, как скованно ведут себя русские в приграничной полосе.