— Ты совершаешь ошибку, шурави, — сказал Хан тихо.
— Я знаю тебя, Тарик, — ответил я. — И знаешь, что я тебе скажу? Чтобы ты ни задумал, этого не будет.
Мы отправились в путь. Когда почти выбрались из холмистой местности к равнине и дороге, то услышали топот копыт.
Оставив Мариам, Карима и Хана у подножия невысокого холма, мы с Абдулой поднялись на его вершину. Залегли.
Перед нами развернулась раскаленная пустыня. Настолько белая, что слепила глаза. На ее фоне едва выделялась длинная дорога, пересекающая ее и тянущаяся к Пянджу.
— Пакистанец не лгал, — проговорил Абдула, тяжело дыша.
По дороге навстречу друг другу скакали две группы всадников. В одной я насчитал троих. В другой — пятерых.
— Он не лгал, — глянул на меня старик.
Я поджал губы.
И сам, без Тарика, я предполагал такой исход. Но считал, что так много людей этот Шахид не пошлет. Что большая их часть будет наводить порядок в кишлаке. Кажется, в этот раз банда Шахида насчитывает больше чем пятнадцать человек.
— К-как мы пойдем? — обратил ко мне свое болезненное лицо Абдула.
— Плохо выглядишь, — сказал я и достал из кармана тряпку. Смочил ее водой из фляги. — Видимо, перегрелся. Протри лицо.
Абдула принял тряпку. Потом, наблюдая, как расходятся конные разъезды, принялся промакивать ей лоб.
— Так… Как мы пойдем? — спросил он.
— Теперь уж точно не здесь, — ответил я решительно.
Тогда я решил повернуть. Но пойти несколько иной дорогой, что предлагал Тарик. Это была каменистая тропа, пролегавшая по дну ущелий и у подножия скал.
Шли медленно.
— Я же говорил тебе, шурави, — сказал Тарик Хан, сидевший в седле, — что к Белой Скале тебе пройти не получится.
Мы двигались неширокой тропой по дну ущелья.
Абдула, поддерживаемый Каримом, шел у самых скал и старался держаться тени. Он выглядел плохо. Мариам то и дело обеспокоенно протирала ему лицо мокрой тряпкой, клала ее ему на голову."
"— Не получилось той дорогой, я пойду этой. Так или иначе, к вечеру ты будешь уже на Шамабаде.
Тарик смолчал. Я видел, как нахмурилось его лицо. Он сомневался.