Сейчас они все в алкогольном опьянении, и я, думаю, смогу понять, кто врёт.
– Хорошо, давайте, – согласился Карл, – как распределимся? – пьяный, он трудно принимал решения.
В этот момент к ним подлетела Сенька.
– Клавочка, милая, что скажу, – начала она, перебивая их разговор.
– Значит, так, – повысил на нее голос Карл, – взрослые разговаривают – маленькие молчат. Мы с Клавой работаем, отойди и подожди, когда закончится собрание.
Сенька обиделась и вышла на улицу.
– Значит, так, Карл Юрьевич, – резко сказала Клава.
– Можно просто Карл, мы же не на работе, – улыбнулось пьяное начальство.
– Это вы не на работе, а я за нее борюсь. Если вы будете их расспрашивать, то даже в пьяном виде это вызовет подозрения. Разговаривать пойду я, а вы лучше идите извинитесь перед Сенькой, вы ее очень обидели, она не маленькая, ей столько пришлось пережить, что ментально она точно старше вас, а когда вы в таком состоянии, то на сто процентов, – и, развернувшись, резко ушла в столовую.
Карл босиком вышел на еще теплое крыльцо, ночь уже полностью накрыла Краснодарский край своим черным, как смоль, крылом. Сенька сидела на широкой деревянной ступеньке и вглядывалась в звёздное небо. Карл не знал, как извиняться перед маленькой девочкой, поэтому просто сел рядом с ней и тоже стал смотреть в звездное небо."
"– Хочешь, я покажу тебе Большую Медведицу? – прервал молчание Карл. – Вот там она, видишь? На ковшик похожа. Я искренне считаю, – решил он открыться перед девчонкой, – пока она в небе, в мире все будет хорошо.
Его слова прозвучали немного пафосно, и он ожидал насмешки со стороны ребенка, но, к его удивлению, она заговорила вполне серьезно:
– Нет, дядька, – тяжело вздохнула Сенька, – все хорошо будет, пока Умка рядом с ней.
– В смысле? – не понял Карл.
– Ты что, «Умку» не смотрел? – удивилась Сенька.
– Не помню, – честно сказал Карл.
– В мультфильме большая белая медведица с маленьким сыном Умкой шагает по Северному полюсу, потихоньку забираясь на небо, там, видать, близко, они идут друг за другом и превращаются в созвездия – Большую и Малую Медведицы.
И столько в ее словах было взрослой философии, пропитанной сожалением и потерями, что Карл растерялся и не нашел подходящих моменту слов.