– Все знают таких, – пробормотал Харри.
– Каждый оставляет за собой след, ведь так? Прожитая жизнь – это книга, которую просто надо уметь читать.
– А ты умеешь?
Эндрю положил свою огромную руку ему на плечо. «Он стал живее», – подумал Харри.
– Хороший ты парень, Харри. Мой друг. Думаю, ты все понимаешь, так что не ищи там, где не найдешь. Я всего лишь один из миллионов одиноких душ, пытающихся жить на земле. Иногда у меня даже получается сделать что-то хорошее. Вот и все. Я не так много значу, Харри. Не ищи во мне – это бесполезно.
– Почему?
– Когда сам не знаешь своего леса, другим лучше туда и не ходить. Слишком просто оступиться и упасть.
Харри кивнул и посмотрел на цветы в вазе:
– Ты веришь в случайности?
– Да, – ответил Эндрю. – Жизнь – это цепочка сплошных случайностей. Когда ты, например, покупаешь лотерейный билет номер 822531, шанс, что выпадет именно он, – один к миллиону.
Харри снова кивнул.
– Что мне не нравится, так это то, что мне он выпадал слишком много раз подряд.
– Да? – Эндрю с трудом сел на кровати. – Ну-ка, расскажи.
– Во-первых, когда я приехал в Сидней, ты, хотя и не должен был расследовать это дело, настоял на том, чтобы тебе его дали и направили работать со мной, иностранцем. Вопросы появились уже тогда. Потом, под предлогом убить время, ты ведешь меня в цирк и знакомишь со своим другом. Из четырех миллионов жителей Сиднея с этим конкретным парнем я познакомился в первый же день. Один человек! Четыре миллиона к одному.
Эндрю, казалось, погрузился в глубокие размышления.
– И уже не удивительно, что ты даешь мне адрес бара, где молодчики Эванса Уайта «случайно» оказываются завсегдатаями. И они под давлением подтверждают ту историю, в которую все просили меня поверить: что Уайт ни при чем.
В комнату вошли две медсестры. Одна взялась за нижний конец кровати, другая дружелюбно, но твердо произнесла:
– Извините, но время посещений закончено. Врачи ждут мистера Кенсингтона на ЭЭГ.