– Пойдем-ка, Хоули! Не нравится мне это. – Уодкинс встал и потянул Харри за рукав.
– Тише! – Харри усадил его снова.
– Что такое?
Снова зажгли свет. Там, где несколько секунд назад в хаосе смешались кровь, клоуны, занавесы, гильотины и отрубленные головы, не было никого – кроме палача и Отто Рехтнагеля с головой королевы под мышкой. Ответом на их поклон стал восторженный рев зала.
– I’ll be damned[56], —прошипел Уодкинс."
"В перерыве Уодкинс позволил себе кружку пива.
– Этот первый номер душу из меня вынул, – признался он.
Харри пожал плечами:
– Почему? Бежать он не собирается, ничего не подозревает. Действуем по плану.
Уодкинс тайком проверил, на месте ли рация. Лебье, безопасности ради, остался в зале. Полицейская машина стояла у заднего выхода.
Признавая нововведения весьма эффектными, Харри все же не понимал, зачем Отто заменил Людовика XVI на неизвестную блондинку. Конечно, он рассчитывал, что Харри, получив бесплатный билет, обязательно придет.
Но возможен и третий вариант: просто цирковой номер с некоторыми изменениями.
Звонок.
– Here we до again[57], – сказал Уодкинс. – Надеюсь, больше сегодня никого не убьют.
Отто появился снова в небольшой сценке во втором акте, одетый охотником и с пистолетом в руке. Навстречу катились деревья, он что-то высматривал между ними, насвистывая как птица.
– Я не понял, – шепотом пожаловался Уодкинс.
Если бы нервы у Харри не были так взвинчены, возможно, он и оценил бы номер. Но он глядел больше на часы, чем на сцену. К тому же в основе большинства номеров была местная политическая сатира, которую не понимал Харри, но очень ценили зрители.
Харри и Уодкинс с извинениями протиснулись вперед и направились к двери сбоку от сцены, открытой, как и было условлено. Они оказались в коридоре, полукругом огибающем сцену. Найдя дверь с табличкой «Отто Рехтнагель, клоун», стали ждать. От музыки и аплодисментов содрогались стены, но Уодкинс расслышал слабый писк рации и выудил ее из кармана.
– Уже? – спросил он.