По версии моего шефа, водитель, то есть Стиансен, пошел на оправданный риск, преследуя возможного убийцу и наркодельца.
А несчастный случай при исполнении может случиться с кем угодно. К тому же паренек в другой машине был неопытным шофером, да и в принципе существовала возможность, что он нас пропустит. Все-таки мы ехали с сиреной.
– И на скорости сто десять километров.
– При ограничении в пятьдесят. Ну конечно, парня винить нельзя. Важна аргументация. Каково семье будет узнать, что их сын был пассажиром? Станет ли родителям легче оттого, что их сын не сел за руль сам, а дал вести пьяному коллеге? Шеф повторял эти аргументы снова и снова.
А на следующий день пришли родители Стиансена и его младшая сестра. Они принесли мне цветы и пожелали скорого выздоровления. Отец сокрушался, что так и не смог научить сына водить машину осторожнее. Я плакал как ребенок. Каждая секунда становилась для меня казнью.
– Господи, что ты им говорил?
– Ничего. Это они говорили. Про Ронни. Про то, какие у него были планы, кем он хотел стать, чем заниматься. Про его любимую девушку, которая учится в Америке. Про то, как он говорил обо мне. Что я хороший полицейский и хороший друг. На которого можно положиться.
– Что потом?
– Я провалялся в больнице два месяца. Пару раз заходил шеф. Однажды он снова сказал:
– Знаю, о чем ты думаешь. Не надо. – И на этот раз угадал.
В пятидесятых вся Америка знала молодого университетского преподавателя по имени Чарлз Ван Дорен – никто не мог победить его в телевикторине, которая транслировалась по всей стране. Неделю за неделей выходил он победителем. Вопросы иногда попадались самые каверзные, но, ко всеобщему удивлению, этот парень всегда отвечал правильно.
Когда его спросили, зачем он раскрыл обман, Ван Дорен рассказал о своем дяде, который однажды признался жене в том, что изменял ей.