Кому же тогда Ингер несла объедки? В баре она сказала, что берет их для собаки, зачем ей было врать?
– Не знаю, – сказал Робертсон.
Харри заметил, что он поглядывает на часы. До представления оставалось не так много времени.
– И еще, Робертсон. Что вам известно об Эвансе Уайте?
Робертсон повернулся и посмотрел на него своими голубыми глазами. Харри показалось, что он видит в них страх.
– Очень немногое, – ответил Робертсон.
Харри сдался. Далеко он не продвинулся. Внутри у него пылала жажда погони: догнать и схватить.
– Вы говорили про свидетелей, – сказал Робертсон. – Я был бы признателен, если бы…
– Я не буду мешать вашему представлению, Робертсон. Тем, кто на него приходит, оно, наверное, нравится. – Он посмотрел на пачку, взял из нее еще одну сигарету, а остальные положил в карман Джозефу. Потом встал. – Во всяком случае, мне представление вдовы нравилось.
В «Олбери», как всегда, царило веселье.
– Почему не подпеваешь, красавчик? – спросил хорошо знакомый голос.
Харри обернулся. Сегодня на Отто было не женское платье, а просторная розовая шелковая рубашка, и только немного туши на ресницах и помады на губах показывали, что он заботится о своем имидже.
– Извини, Отто, не то настроение.
– О, все вы, скандинавы, одинаковы. Не умеете расслабляться, пока не выпьете столько, что уже ни на что не годитесь… Понимаешь, о чем я?
Харри улыбнулся, глядя на его приспущенные веки.
– Не заигрывай со мной, Отто. Зря потратишь время.
– Ты что, безнадежный гетеросексуал?
Харри кивнул.
– Все равно дай мне угостить тебя, красавчик. Что ты будешь пить?
Он заказал грейпфрутовый сок для Харри и коктейль «Кровавая Мэри» для себя.
– Больше от несчастной любви ничего не помогает. – Он допил остальное, вздрогнул, заказал еще один коктейль и посмотрел на Харри. – Так, значит, ты никогда не занимался сексом с мужчиной. И мысли у тебя такой не было?
Харри покрутил стакан в руке.
– Смотря что под этим понимать. Разве только в ночных кошмарах.
– Вот-вот, видишь, – Отто поднял указательный палец. – Во сне ты сам об этом подумываешь.