Она неожиданно оказалась двухместной, но на второй койке не было ни постельного белья, ни подушки с одеялом.
Сашенька лежала лицом к стене. Я села на край кровати и положила руку ей на плечо. Она вздрогнула и повернулась ко мне.
– Они ошиблись, да? Лизочка жива, да? Ты пришла это сказать?
В ее глазах заплескалась безумная надежда. Железная рука сжала мне горло, не в силах вымолвить ни звука, я покачала головой. Внезапно Саша села и схватила меня за плечо."
"– Это расплата! Всю жизнь я ждала, что господь накажет, отнимет самое дорогое… Лизочка…
Из глаз Саши покатились крупные слезы, она поднесла руку к виску и прошептала:
– Сильно голова кружится… земля ходуном ходит…
Я испугалась и побежала за врачом, который незамедлительно поставил диагноз: приступ мерцательной аритмии.
– Вы ее сегодня выпишете? – осторожно спросила я, когда доктор вышел в коридор.
– Нет, конечно, – довольно сердито ответил он, – разве можно в таком состоянии отпустить. Минимум – неделю пролежит.
Я приоткрыла дверь палаты, увидела, что Сашенька уснула, и ушла.
Домой предстояло возвращаться на перекладных. Сначала я пыталась поймать машину. Иринины «Жигули», въехав в «Мерседес», тихо скончались, пришлось оплачивать услуги эвакуатора, который потащил руины на свалку. Благодарный за кроссовки гаишник ловко уладил дело, и никаких разговоров с хозяином «мерса» мне вести не пришлось. Правда, я все же потребовала координаты мужика. В конце концов, он-то не виноват, что у Иришкиной развалюхи не работает ручник.
Очевидно, автолюбители в массовом порядке не имели никакого понятия о качественной женской одежде, потому что, увидев даму, стоящую на обочине с поднятой рукой, люди притормаживали, окидывали меня быстрым взглядом и уезжали. Скорей всего эксклюзивное летнее платьице казалось им похожим на дешевенький ситцевый сарафанчик, купленный на площади Киевского вокзала у говорливой украинки, а невозможные кроссовки намекали на явное сумасшествие особы, нацепившей на ноги несуразную обувку.
Потеряв всякую надежду поймать машину, я помчалась к метро, но сначала потребовалось влезть в автобус, потому что ближайшая станция оказалась очень далеко. Трясясь в переполненном, жарком ящике на четырех колесах, я мрачно смотрела в окно.
Наконец отвратительно воняющий автобус доставил меня до здания, на котором виднелась гигантская буква М.