Черновой ремонт в Сенькиной квартире подходил к концу, но в связи с женитьбой изменилась концепция жилья. Пришлось ломать стены, чтобы выгородить комнату для Ольги Владимировны и две детские.
— Для люльки место предусмотрите, — наставлял Олег Арсеньевич. — Вы же не остановитесь на достигнутом? Еще родите?
— Мы над этим работаем, — отвечал Сенька.
— Теоретически? — подтрунивал отец. — Пора бы перейти к практике. Бери пример с Зафара.
Зафар окончательно прижился на даче, не покидал ее и зимой.
— Он хорошо умеет делать только детей, — бурчал Олег Арсеньевич.
— Ты несправедлив, — возражала Полина Сергеевна. — Чему-то он научился.
— Третий шуруповерт сломал! Нет, он все-таки идиот!
— Это уже наш идиот.
Сеньку и Лею называли блуждающими молодоженами, потому что они ночевали то у нее, то у него, то на даче, с которой все-таки далековато было ездить в офис.
Олега Арсеньевича удивляло спокойствие, с каким жена относилась к предстоящей разлуке с внуком. Сам дедушка не мог себе представить, что придет в дом, где не будет носиться, стоять на ушах, устраивать представления, трепать нервы маленький деспот.
— Ты устала, Полинька? — спрашивал Олег Арсеньевич.
— Дети должны жить с родителями, а бабушки с дедушками — это бонус. Конечно, я устала.
Это была полуправда. Полина Сергеевна никому не рассказывала, что ее здоровье серьезно пошатнулось, что снова появилась опухоль и прогноз неутешительный. Хотя онколог настаивал на лечении, Полина Сергеевна знала, что второго чуда не будет. У нее не было страха смерти, но страх умирать долго, мучительно, некрасиво, на глазах у страдающих от бессилия родных и любимых, — этот страх был отчаянным.
Через полгода после свадьбы Сенька и Лея сообщили, что у них будет ребенок, девочка, и они хотят назвать ее Полинькой.
Полина Сергеевна запротестовала:"
"— У человека должно быть собственное имя! Имя собственное, понятно?! Называть кого-то в честь кого-то все равно что лишать человека его права на личное имя.