– Да проходите вы уже, не бойтесь. Я не кусаюсь уже лет десять, после того, как челюсти вставные сделала.
Гуров невольно рассмеялся и прошел внутрь квартиры. Анна Леонидовна провела его на кухню, мотивировав это тем, что гостя нужно хотя бы чаем напоить. И как он ни отказывался, принять гостеприимство Перфильевой все же пришлось. А пока пенсионерка ставила чайник на плиту и доставала нехитрое угощение в виде карамелек и полупустой пачки недорогого печенья, Гуров внимательно рассматривал ее.
Его удивляло, с какой естественной простотой и беспечностью держится женщина, словно она с сыщиком знакома уже бесконечное число лет.
Когда Анна Леонидовна подала чай, Гуров попытался начать ее расспрашивать, но она легко пресекла эту попытку, сказав, что за чашкой чая нужно говорить о пустяках. И, подтверждая свои слова, принялась рассказывать Льву о своей семье, о ворчливой соседке, которая «на самом деле очень добрая», и о своем «шалопае-внуке», который в свои 17 лет больше на девочек заглядывается, чем думает об учебе. Минут через пятнадцать он понял, что если и дальше позволить Перфильевой вести разговор, то отсюда ему не уйти и до утра, к тому же и ничего полезного не узнать.
– Анна Леонидовна, а скажите, у вас сотовый телефон есть? – поинтересовался Лев, когда женщина взяла небольшую паузу, чтобы отхлебнуть чая.
– А как же? Я хоть и старая, но не отсталая, пользоваться этими игрушками умею. Правда, он у меня тоже старый, по своим меркам, конечно. Кнопочный. Мне дочь пыталась какой-то аппарат без кнопок подарить, но я ей сказала, что это уже излишеством будет.
– Кого поменяла? – не сразу понял Лев.
– Ну, такую штучку маленькую из телефона вынула и такую же внутрь вставила, – пояснила Перфильева. – Уж не знаю, что от этого изменилось. За телефон-то я не плачу, дочь сама мне деньги на него кладет. Может, и правда звонки дешевле стали, я у нее об этом не спрашивала.