Критически осмотрев все три портрета, он попросил:
– А можно глаза первого и уши второго перекинуть третьему?
Когда едва не стонущие фотошоперы выполнили его просьбу, он снова взглянул на третий вариант с отдаления и, вскинув большой палец, оценил лаконичным:
– Во! Один в один! Точнее точного! Молодцы, мужики, отлично сработали!
– Ого! А я его где-то уже видел, – приглядевшись, воскликнул Лев. – Да, точно! Где-то он по каким-то делам проходил… Парни, отправьте-ка этот фоторобот информационщикам – пусть пробьют его по всем базам данных.
– Хотя бы «химией»… – безрадостно подсказал Топорюхин.
– Какой «химией»? Хватит и общественного порицания… Идемте, довезу вас до дому, жена небось волнуется? – направляясь к выходу, кивком головы позвал Топорюхина за собой Лев.
Но тот замахал руками:
– Не надо, не надо! Я сейчас на метро и минут через двадцать буду дома. Главное, теперь есть надежда, что того упыря поймают. Доеду! – впервые за все время чуть заметно улыбнулся он.
На следующий день Гуров, как всегда, спозаранку прибыл в главк. Когда он вошел в свой рабочий кабинет, то у него вдруг возникло ощущение, что отсюда он и не уходил, а только что начавшийся день показался прямым продолжением вчерашнего. Ну а что удивительного? Вечером он пришел домой в одиннадцатом часу. Его жена, прима одного из лучших столичных театров Мария Строева, уже вернулась с очередной премьеры и дожидалась своего, как иногда она выражалась, «половина», сидя перед телевизором.
– В главке острый кадровый кризис, работать совершенно некому… Не боишься загнуться за рабочим столом?
Направляясь в кухню, Лев с утрированно-авторитетным видом парировал:
– Это свидетельствует о том, что в мои отдаленные предки затесался какой-то японец. Они же известные трудоголики, даже мрут на рабочих местах… Вот и я чувствую в себе что-то такое, трудоголистическое.