Кальмар, словно кто-то подсказал изнутри.
Кальмар, выписанный кровью на стене ночного клуба «Жемчужный сад».
«Жемчужный ад».
…Пятно подтекало широкой, еще совсем свежей полосой. А человек на диване… нет, это был не Эдуард Рощин. Не Эдуард Рощин.
Это было то, что осталось от Эдуарда Рощина. Потому что опознать его не представлялось возможным. По крайней мере, по лицу.
Потому что лица, можно сказать, и не было. Все лицо Эдуарда Сергеевича стало одной кровавой лепешкой — словно его с чудовищной силой впечатали в стену.
Нос Рощина, похоже, был переломан в нескольких местах, скошен вправо, лоб проломлен — вероятно, Эдуард Сергеевич наткнулся на роговую безделушку, прикрепленную к стене как раз в месте кровавого «кальмара». Глаз же не было видно в этом кровавом месиве, только чуть белела полоска за едва приоткрытым правым веком.
— Кальмар… — пробормотала я и, буквально подтащив себя к дивану, бессильно в него ткнулась локтем — тем, больным, — а сверху уронила подбородок, отчаянно наливающийся мучительной судорогой…
Глава 9 Еще один кошмар наяву
Несколько глотков чего-то горячего начали приводить меня в чувство.
Это был уже не сон. Хотя не скажу, что не кошмар. По всей видимости, то, что загадочно мучило меня по ночам, было всего лишь замысловатой и экстравагантной прелюдией к чему-то по-настоящему жуткому.
К действительному кошмару.
— В общем, так, — быстро (настолько быстро, насколько могла) заговорила я. — Я ничего не помню и не знаю. И если ты, Дубнов, думаешь, что это я убила Эдуарда Сергеевича, то жестоко заблуждаешься. Это же полный идиотизм.
— Я тоже так думаю, — сказал он не своим голосом. — Ты на руки свои взгляни… а потом говори.
Я перевела взгляд на руки.
Да! Все мои кисти, даже на тыльной стороне, и запястья — все это было густо перемазано подсыхающей или уже засохшей кровью.
Я подняла глаза на Дубнова. На стоящих по обе стороны от него троих верзил. Ну конечно! А что же еще им думать? Они входят в комнату, застают меня с перемазанными кровью руками возле трупа своего босса… за несколько минут до этого я выкручивала Рощину руки и вообще обращалась с ним довольно нелюбезно.