Тогда до связи, — сказал я и, не прощаясь, направился к ожидавшему нас микроавтобусу. — В прозекторскую, — сказал я Аркадию Петровичу.
Мы снова погрузились в знакомый салон. Петрович, не задавая вопросов, плавно тронулся с места, увозя нас из этого забытого богом района.
Поездка к моргу прошла в молчании.
Если в этой Империи существуют подобные организации, то все становится на свои места. Убийство их бойца — это не просто бытовуха или пьяная поножовщина. Это уже дело принципа.
Становится понятно, почему на вызов приехали сразу два урядника, и почему в их глазах читалась плохо скрываемая нервозность.
Когда мы прибыли на место, я первым спустился по бетонным ступеням в подвал. Меня встретил резкий, но чистый запах дезинфицирующих средств, перебивающий привычный аромат формалина.
Помещение было не узнать. Кафельный пол сиял чистотой, стальной секционный стол, вчера еще бывший тусклым и заляпанным, теперь блестел под яркими люминесцентными лампами. Инструменты были аккуратно разложены и, судя по всему, простерилизованы.
Мои раздолбаи, оказывается, умели работать, когда над ними нависала угроза нагоняя. Я хмыкнул. Следом за мной вошли санитары, вкатывая носилки с телом.
Дверь за санитарами захлопнулась, оставив нас троих в стерильной тишине морга.
— Алиса, записывай, — начал я, пока Лидия готовила планшет с камерой. — Тело мужчины, доставлено из района Реван-Шоль. Кожные покровы бледные, с участками посмертных пятен на спине и задней поверхности конечностей. Трупное окоченение хорошо выражено во всех группах мышц.
Я методично, сантиметр за сантиметром, осмотрел одежду прежде чем снять ее. Никаких следов борьбы, никаких повреждений, кроме тех, что нанесли мы, срезая веревку.
Я замер, глядя на лежащее передо мной тело. Прежде чем взять скальпель и сделать первый надрез, я решил проверить. Снова закрыл глаза, концентрируясь, обращая взгляд внутрь.