И то, как наш лектор любил травить всяческие анекдоты на эту тему."
"Алиса же смотрела, широко распахнув глаза, то на меня, то на труп.
Я вернулся к осмотру.
— Что-то ваши новые помощники не слишком расторопны, господин коронер, — ехидно произнес докуривший Ковалев. — Как-никак должны вникать в азы.
Мне это порядком надоело. Надо было как-то его заставить замолчать и при этом не сильно выбиваться из образа. Я поднялся, хмуря брови, и подошел к уряднику. В этот момент мое лицо стало настолько непроницаемым и ледяным, что Ковалев понял все до того, как я открыл рот.
— Я занят работой, урядник. Меньше ненужных комментариев, будь добр. За Торбиным послали? — спросил я, подняв брови в дополнение к своему вопросу.
— Скоро прибудут, — Ковалев нервно сглотнул, а затем тихо добавил. — Виктор, ты сегодня не в духе что ли? Голова болит после попойки, или шутки перестал понимать?
Я ничего не ответил, лишь подошел к Алисе, которая продолжала стоять с распахнутым ртом.
Рука сама инстинктивно полезла в карман плаща, ожидая нащупать диктофон или смартфон.
Я слегка озадаченно посмотрел на этот примитивный набор. С другой стороны… старомодно, но вполне практично. Либо здесь в глубинке с финансированием было настолько туго, что пользовались прошловековыми способами.
Я протянул инструменты Алисе.
— Будешь записывать.
Она неопределенно кивнула.
— С патологоанатомом уже договорились о вскрытии? — спросил я, примерно понимая круг своих обязанностей.
— Сударь, — откашлялся за моей спиной Ковалев, и в его голосе прозвучало удивление. — Подобные случаи всегда рассматриваются вашей службой и, соответственно, вашими помощниками в служебной прозекторской, — продолжил он понизив голос.
Я замер на мгновение, но тут же вспомнил недавние картины, которые видел. В том числе с супругом Лидии. Похоже, Громов проводил вскрытия и записывал «вердикты» так же часто, как менял перчатки.
Он был коронером, ведущим отчетность, а его служба занималась аутопсией. Фактически он мог писать все что ему вздумается, закрывать дела так, как просит звонкая монета, и в ус не дуть.
От этой мысли стало физически тошно. Еще одна гигантская проблема, с которой мне еще предстояло разбираться.