Но там же, мелким почерком на полях, Громов приписал: «Si sanari potest, ergo et vulnerari» — «Если можно исцелить, значит, можно и ранить».
И в этот момент в моей голове, ну или в мозгах Громова, что теперь служили мне, мелькнула еще одна мысль-догадка. Она пролетела так быстро, что я едва успел ухватить ее за хвост и осмыслить: «за все приходится платить».
К чему это и почему, я не понял. Если имелось в виду, что на взаимодействие с психеей я буду обязан что-то отдать, то почему, когда я прикоснулся к душе Улины, со мной ничего не произошло? Или я пока просто не понял?
Я резко захлопнул тяжелую книгу, заложив нужную страницу пальцем.
Я поднялся с кресла. Мне нужно зеркало и уединение.
Пройдя к девушкам на кухню, я застал их как раз за вытиранием посуды. Они делали это молча, с таким видом, будто исполняли тяжелую повинность, но, по крайней-мере все же делали.
— Надо кое-что проверить, — сказал я спокойно, останавливаясь на пороге.
"— Все же нашел цианистый калий? — уточнила Лидия, не поворачивая головы.
В ее голосе на этот раз не слышалось ни капли ехидства или ненависти. Лишь усталость и ирония. Не то она вымоталась за день, не то действительно начала пересматривать свой взгляд на наше общее положение.
— Не сегодня, Лидия, — ответил я. — Мы хотели проверить, насколько далеко мы можем отойти друг от друга. Стойте здесь, я буду уходить в другой конец дома.
Это была идеальная причина, чтобы оставить их и обеспечить себе уединение. К тому же нам действительно нужно было знать радиус действия этого магического ограничителя.
Они переглянулись, и прежде, чем кто-либо успел возразить, я добавил:
— Вот и отлично. Стойте и ждите здесь.
Я развернулся и стал спокойно уходить от них, пересекая холл. Я слышал, как затихло звяканье посуды.
После недолгого блуждания по темному коридору я нашел нужную дверь. Спальня Громова была огромной. У стены напротив стояло большое трюмо в относительно современной отделке.
Я подошел к нему и посмотрел на свое отражение. На чужое отражение.