Новый приступ был на подходе, поэтому я сделала единственное, на что еще была способна — подтащила ее к болоту и со всей мочи толкнула в костлявую спину.
Она пролетела несколько метров, нелепо взмахнув руками, соскользнула с твердой кочки и начала проваливаться в темную жижу. Коварная топь тут же вцепилась в свою добычу, с каждым мигом все больше засасывая ее в свои смертельные объятия.
Я упала на колени, обхватила пальцами разрывающиеся от боли виски и застонала. Как же хреново! Еще немного и вывернет наизнанку.
И снова на меня обрушился приступ — дыхание прервалось, тело сводило судорогами. Это длилось пять минут, десять, а может целую вечность.
Потом приступ прошел, оставив после себя чудовищную слабость. Я свернулась калачиком на траве и наблюдала за тем, как выжла пытается выбраться из смертельной западни.
— Ахм, а-ахм.
Я смотрела на нее и ловила себя на неудобной жалости.
…Это же мать того пацана. Чья-то жена, дочь.
До того, как все это началось, она, наверняка, была красавицей.
Она ведь, как и я, виновата лишь в том, что заболела.
Наверное, я слабачка. И дура. Потому что не смогла спокойно наблюдать за тем, как тонет монстр.
Мне удалось подняться. Сначала на колени, потом полностью на ноги.
Я подобрала с земли сухую ветку и, встав на самом краю смертельно-опасной ловушки, протянула выжле свободный конец:
— Цепляйся!
Она ни черта не соображала. Не замечала спасительную ветку, отмахивалась от прутьев тыкающихся прямо в лицо.
— Давай же! — снова замахнулась и закинула ей конец."
"Бесполезно. Ноль реакции. В своих нелепых барахтаньях она опускалась все ниже.
Переборов страх перед болотом, я нащупала ногой плотную кочку и перебралась на нее.