Я ныряю в проулок и выплетаю сперва чары очищения – они смоют следы портала, а затем открываю проход.
Шаг.
Портал схлопывается за спиной, а я оказываюсь в собачьих хоромах. Квадрат приблизительно два на два метра, потолок высокий, по крайней мере макушкой я по нему не скребу."
"Я стелю платье на циновку, сверху сваливаю заколки – новый имидж начнётся с причёски, я на ощупь собираю волосы в хвост и закалываю самым крупным гребнем. Не совсем то, что хотелось бы, но сойдёт.
Задрав подол, я полностью ломаю утончённый образ и сажусь на циновку, скрестив ноги.
К счастью, жрец не заставляет меня ждать слишком долго.
Из задумчивости – я перебираю в памяти всё, что знаю о магическом фоне и способах воздействия на него, знаю постыдно мало, но ведь раньше необходимости не было – меня выдёргивает тихий скрип засова. Как я пропустила шаги?!
Я торопливо оправляю подол, сажусь на колени, благочестиво складываю перед собой ладошки, прикрываю глаза.
Дверь медленно открывается.
Чего уж там, из будки должно не просто пахнуть, а вонять со страшной силой. Но ничем плохим не пахнет, лосьон и вовсе оставил легчайшие цветочные нотки.
– Ох…
Я медленно открываю глаза, поворачиваю голову:
– Старший брат, почему…?
– Сестра?!
Смотрю на него честнейшим взглядом ничего не понимающего человека:
– Старший брат, что случилось? Почему вы прерываете мою молитву всего через час?
– Нишаль, девочка, ты жива?!
А вот и дядя прорезался…
Похлопав ресничками я плавно поднимаюсь и выхожу под лучи восходящего солнца.
– Нишаль?!
Да-да, господа, вы верно мыслите, я прекрасна как богиня.
Я свежа, хороша и полна сил. Ничего общего с умирающей.
– Приветствую, дядя. Старший брат, неужели семь дней и ночей пролетели так быстро? Когда ты ушёл, я постепенно погрузилась в молитву, а потом… Может быть, я уснула? Мне кажется, со мной случилось что-то очень хорошее, но я не могу вспомнить…
Я рассуждаю, будто говорю сама с собой, но при этом внимательно отслеживаю реакцию жреца.
– Сестра, Небеса благословили тебя!
Спасибо, старший брат! Такого подарка я и не ждала, честное слово, чтобы жрец лично сказал…
Я стою потупившись, молчу. Дядя растерян, слуги стыдливо прячут серый холст плотной ткани. Память Нишаль услужливо подсказывает, что серый – цвет смерти, цвет траура.