Зловещий трофей

Васильков коротко пояснил суть дела:

— Сегодня ночью в Церковном проезде совершено преступление — убили семью служащего железнодорожной товарной станции Владыкино. Следов убийцы практически не оставили. Разве что вот это…

Он протянул пяток фотографий. Глазов принял их, водрузил на нос очки с толстыми круглыми линзами и, повернувшись к свету, принялся внимательно изучать. Рассмотрев все снимки, он вооружился увеличительным стеклом и продолжил изучение.

Васильков сидел, не шелохнувшись, боялся помешать.

Наконец Глазов вернул снимки, снял очки и несколько секунд что-то вспоминал, наморщив переносицу.

Затем энергично проследовал до ближайшего шкафа, распахнул дверцы и начал быстро перебирать длинными пальцами корешки стоявших на полках папок."

"— Вот, — торжественно произнес Глазов, выуживая одну из них. — Надеюсь, собранные здесь документы прольют свет на вашу непростую историю…

* * *— …Чудная у вас кухня. Вкусная, но чудная, — улыбался Ефим Баранец. Настроение у него было отличное. Топая по краю тротуара, он глазел по сторонам, читал вывески и плакаты, болтал с товарищем.

 — Когда я первый раз попробовал, чуть не помер от остроты.

— Ты про лапшу маминого приготовления?

— Да, кажется. Лапша в остром красном соусе.

Костя Ким рассмеялся.

— Точно, брат, остроты в нашей кухне хватает. А красный соус особенно злющий!

— Неужели на вашем столе каждый день такие острые блюда?

— Каждый, Ефим. Мы привыкли к ним…

Они побывали в двух коммерческих магазинах, теперь торопились в третий. Все, чем удалось разжиться, уместилось в одном кульке и одном кармане.

Баранец тащил под мышкой кулек ржаных сухарей, а в кармане широких брюк Кима тюкались друг об дружку две банки кильки в томате. Конечно, консервов на такую толпу взрослых мужиков требовалось прикупить больше, но давали всего по одной баночке в руки. Пришлось взять хотя бы это.

— Слушай, а ты заметил, что цены в коммерческих двинулись вниз? — вдруг сделался серьезным Ефим.

— Разве? Сухари по старой цене купили, консервы тоже. И на молоко ценник стоял прежний — пятьдесят рублей за литр.

— А сахар?! Колотый сахар-рафинад в последнем магазине?!

— Его ж не было.

— Так ценник остался!

— Не заметил. И сколько он стоил?

— Шестьсот, Костя! — радостно и торжественно объявил Ефим.

— Ого! Неделю назад по семьсот пятьдесят покупали. Помнишь, четыреста грамм брали?

— Конечно! Сразу на тридцать процентов цена опустилась! Потому народ и раскупил его.

— Здорово. Вот что значит война кончилась!

— Точно.