Изучая фотографии отпечатков в рабочем кабинете с помощью увеличительного стекла, Александр подметил, что в одном месте покрышка правого колеса имеет приличный изъян — продольный пробой или порез, оставлявший в грязи характерный двухсантиметровый след. И здесь, к своему удивлению, Васильков натолкнулся на его полную аналогию.
— …Хорошо посидели тем теплым апрельским вечерком. Майор только с виду оказался неприступным. А на деле вышел свойским, понимающим, — вспоминал недавнее прошлое Хлынов. — Запросто меня принял, пригласил за стол, собрал закуску.
— Чего ж не принять-то? — недоумевал Старцев. — Вы оба офицеры. Ты — боевой разведчик, орденоносец, после тяжелого ранения.
— Э‑э, брат. Ты, верно, ни разу не имел дело с комендатурой.
— Чего не было, того не было.
— Гниловатый народец, доложу я тебе, — понизил голос капитан. — В атаки на пулеметы в голом поле не подымались, по окопам не голодали, из стрелкового оружия только по пьяни да по бутылкам. А гонору — без меры.
— Думаю, не все такие. Многих переводили в комендатуру после ранений.
— Случалось. И комендант той станции на мое счастье оказался нормальным мужиком. Выслушал, проникся. Пообещал отправить в Москву ближайшим эшелоном.
— Ну а машина-то?! Как же «Хорьх» — то у тебя оказался? — гнул беседу в нужном направлении Иван Харитонович."
"— Комендант в том числе отвечал за погрузку и отправку в Советский Союз техники. Там ее на товарном дворе жуть сколько скопилось: грузовики, гусеничные тягачи, автобусы, легковушки, полевые кухни, специальные автомобили, прицепы, тракторы.
— И что ж с того?
— А то, что, когда палинки у нас осталось на глоток, напомнил я коменданту о своем незавидном положении.
— Неужто столько хламу скопилось?
— О‑о! Там его видимо-невидимо — боев-то возле Балатона было много. И легковушки изувеченные, и обгоревшие грузовики, и ходовые от танков…
— И что же комендант на твою просьбу, Федор? — спросил Старцев.
— Комендант на то посмеялся.