— Хлынов вернулся с фронта не только с физическим изъяном, но и с психологической травмой. Для инвалидов такая резкая смена характера — норма.
— Да, дела, — произнес в установившейся тишине Старцев. — Я, признаться, поначалу записал его в подозреваемые. Похоже, ошибся…
В общей сложности Егоров общался с инвалидом Хлыновым два с половиной часа. Горшеня за это время облазил весь участок, отыскал описанные Васильковым следы, сделал три десятка снимков, а по возвращении в Управление отдал пленку в лабораторию.
После Егорова к докладу приступил Олесь Бойко.
— Ну а мы сегодня в разъездах спалили бак бензина, — пожаловался он. — В военном комиссариате о «Хорьхе» никаких данных не было. Там у них вообще по технике — ни слова. Только личный состав, уволенный, комиссованный, демобилизованный… Вот, взял на сутки под роспись и личную ответственность.
Он вытащил из планшета картонную папку, в которой оказалось личное дело капитана запаса Хлынова. Старцев с Васильковым с интересом пролистали ее, несколько задержавшись на старой, пожелтевшей фотографии размером пять на шесть сантиметров.
— Вроде он, — неуверенно сощурил глаза Иван.
— Моложе лет на пять-шесть, — согласился Васильков. — А так… и овал лица тот же, и ямка на подбородке. Волосы потемнее и лежат по-другому.
— Ну, это дело моды. И молодости, — вставил Егоров. — Что там по машине? Как он ее приволок в Москву?
Бойко нехотя продолжил доклад:
— По наводке военкома отправились мы в Трофейный комитет при ГКО[11].
— Который в Главном управлении тыла? — встрепенулся Васильков.
— Точно. Оттуда нас пульнули в Центральную комиссию по сбору трофейного вооружения и имущества. Там по нашему запросу ничего не нашли и посоветовали обратиться в Центральную комиссию по сбору черных и цветных металлов в прифронтовой зоне.
— Неужто и такая имеется? — подивился Старцев.
— Так точно. Председательствует в ней товарищ Шверник — милейший человек. Он-то и помог нам разобраться.
— Так-так. И что же вы разузнали?
— В общем, до того как «Хорьх» был переведен в разряд металлолома, он несколько дней находился в ведении полковника Кононова, командира стрелковой дивизии из состава 2‑го Украинского фронта.
— Постой-постой, — нахмурился Иван Харитонович.