— Ты жестока, — ответил я с подавленным смехом.
Марселла облокотилась на мою грудь, проводя ногтями по моей коже.
— Я люблю, что ты удивила меня, что ты не склонилась и не умоляла, когда мы тебя похитили. Я люблю, что ты подружилась с испорченной бойцовской собакой и до сих пор навещаешь ее. Я люблю, как ты улыбаешься мне. Я люблю, как ты предана своей семье, даже если это делает мою жизнь намного сложнее. Я люблю, что ты не пытаешься скрыть свои шрамы, а превращаешь их в заявление.
Я сделал паузу. Мои мысли наплывали друг на друга в голове.
Марселла наклонилась вперед и поцеловала меня.
— Спасибо, — сказала она просто.
— Ты простила мне непростительное, — произнёс я.
Ей нужно знать, что я понимаю, как сильно я облажался.
Она просто кивнула, будто это было само собой разумеющимся.
— Я никогда не считал, что Витиелло прощают.
— Мы не прощаем, ну кроме тех, кого мы любим.
Я признался Марселле в любви, и после того, как я убил ради нее своего дядю, она, вероятно, поверила, что я действительно люблю ее, но она сдерживала любое признание в любви.
— Ты простила меня.
Марселла вздохнула.
— Потому что я люблю тебя.
Я целовал ее снова и снова. Я хотел остаться так навсегда, только мы вдвоем.
— Никто не будет счастлив от нашей любви, — сказал я.
— Это не имеет значения, пока мы вместе.
МарселлаЯ взглянула на часы, и мое лицо замерло.
— Уже почти час ночи. Наверное, нам стоит вернуться, пока отец не отправил поисковую группу. Телохранители наверняка уже рассказали ему о нашем побеге.
Ухмылка Мэддокса стала дразнящей, и он погладил меня по попе.
— Мне не хочется вставать или возвращать тебя в семью, никогда.
Он погрузил пальцы между моих бедер, чувствуя мое затянувшееся возбуждение.
Я закрыла глаза, впившись зубами в нижнюю губу, наслаждаясь тем, как Мэддокс дразнит меня. Мне хотелось провести с ним всю ночь, заниматься любовью и разговаривать, особенно после того, как мы только что заявили о своих чувствах друг к другу.
Я снова вздохнула.
— Не искушай меня. У меня и так достаточно проблем.
Он похлопал меня по заднице.
— Хорошо, тогда давай предстанем перед нашим судом.
Я засмеялась. Папа, вероятно, уже вынес свой вердикт, и он не будет хорошим ни для кого из нас.
Я выпрямилась, полностью обнаженная. Взгляд Мэддокса окинул меня так, что по спине пробежала приятная дрожь.