Архипов, подавая команду “голос!”, чувствовал себя дураком, когда Тинто начинал лениво и размеренно гавкать.
С тех пор повторением пройденного они никогда не занимались, и Архипов был уверен, что пес все забыл. Он и брал его для страховки в качестве психологического оружия."
"В спине все подобралось и замерло – чтобы потом, после адреналиновой атаки, скрутиться в узел от злобной боли, – но сейчас спина ему не мешала.
Архипов передохнул – дальше тянуть невозможно, надо или звонить, или уезжать! – и нажал кнопку.
Архипов подумал, и нажал еще раз, и долго держал, чтобы треньканье стало требовательным и наглым. За дверью стукнули еще какие-то двери, и мужской голос спросил раздраженно:
– Кто?!
У Архипова моментально вспотел загривок.
– Открывай давай! – громко сказал он и посмотрел на Тинто. Тинто в ответ посмотрел на него. – Меня хозяин к Витьку прислал!
– Кого еще он прислал на ночь глядя… – бормотнули за дверью, а потом защелкали замки, и дверь приоткрылась.
Расчет был верен – он назвал правильное имя, и правильное, привычное слово “хозяин”, и охранник не стал немедленно звонить хозяину и выяснять, кого он там и зачем прислал. Все же не Бена Ладена они охраняли, и денежки, судя по всему, им платили не как за охрану этого самого Ладена, будь он неладен!
– Я к Витьку, – объявил Архипов.
– Ну, я Витек, – сказали из-за двери, она открылась еще чуть-чуть пошире. – Надо-то чего?
Тут Архипов прыгнул вперед, приналег плечом, и тот, в квартире, стал валиться на спину. Дверь распахнулась, сильно ударив по стене, а тот стал хвататься руками за какие-то палки, которые впоследствии оказались вешалкой, потому что он падал назад и изо всех сил пытался за что-нибудь ухватиться.
Свороченная вешалка страшно загрохотала. Витек рвал из кармана что-то, что застряло там и никак не доставалось, и матерился, и орал, и в тесной свалке коридора показался еще один растерянный человек, и Архипов крикнул Тинто:
– Взять!
А сам наступил Витьку на ту руку, что все лезла в карман, схватил его за шиворот и стал зачем-то поднимать с пола, а Витек – ясное дело! – начал вырываться, как будто решил пролежать на этом полу всю оставшуюся жизнь, а Архипов ему мешал.