Архипов начал раздражаться – какого черта он уж так-то старается?! Ну, не хочет она с ним разговаривать, пусть не разговаривает, ему-то что?! Он сделал попытку – попытка провалилась, и хватит сидеть, изображать дружеское участие и сочувствие!
Всему его участию вместе с сочувствием цена – грош, потому что он предлагал их исключительно из-за того, что у нее оказались длинные ноги и крепкая грудь.
– Ну что? Не станем кофе пить и есть огурцы?
– Нет.
– Отлично.
Архипов поднялся, чувствуя себя идиотом. Все из-за Лизаветы, поставившей его в такое дурацкое положение!
– Что за люди приходят к вам в квартиру? Заснеженная равнина вдруг ожила, как будто от первого дыхания надвигающегося урагана.
– Какие люди?
– Не знаю, – сказал Архипов резко, – я у вас хочу спросить. На площадке толчется народ, который валит в вашу квартиру. Соседи слышали какие-то песнопения, хотели милицию вызывать. Что это за народ?
Ураган улегся так же внезапно, как и поднялся.
– Это… мои друзья.
– Сколько их?
– Что?
Архипов вздохнул:
– Я спрашиваю, сколько их.
Мария Викторовна Тюрина уставилась ему в лицо.
Глаза были орехового цвета, пожалуй, с примесью янтаря. Народная мудрость номер четыре гласила – никогда первым не отводи глаз. Тот, кто дольше смотрит, сильнее. Тот вожак. Архипов рассматривал ее глаза со старательным равнодушием – как будто он только и делал целыми днями, что рассматривал женские глаза, и она дрогнула первой.
Все-таки вожак – он, Архипов.
– Зачем вы меня об этом спрашиваете?
Вот тут он сплоховал.
Мария Викторовна круг бросила:
– Какое вам дело… сколько их? Зачем вам?
– Нам затем, что мы здесь живем, и нам никакие последователи культа Вуду не нужны. Или это адвентисты седьмого дня?
Тут Мария Викторовна Тюрина так перепугалась, что глаза у нее увеличились и как будто поплыли на побледневшем лице.
– Я не знаю, о ком вы говорите, – пробормотала она. – Ко мне приходят только друзья.
– Из больницы номер пятнадцать? Врачи и сестры? Это они поют так, что все соседи слышат и пугаются?
– Никто не поет.
– Неправда.