– Вы сможете туда подъехать на машине! Пожалуйста! – И вдруг опять в самое ухо тем же кипящим шепотом: – Я очень вас прошу…
– Хорошо, – согласился Архипов, – завтра в четыре, метро “Чертановская”, выход из последнего вагона от центра.
– Спасибо, – бойко поблагодарила Маша и повесила трубку.
Архипов посмотрел на секретаршу, а та на него.
– Что случилось? – спросила она через некоторое время. – Любимая загуляла?
– Ты моя любимая, – задумчиво уверил секретаршу Архипов.
– Ты со мной поосторожней, – сказала Катя, рассматривая его, – я женщина – мать двоих детей.
– Какой-то странный звонок. – Архипов переложил трубку в другую руку и взялся за спину. – Очень странный.
– В следующий раз не соединять?
– Как раз соединять!
– Чаю, Володь?
– Да. Давай.
Он вернулся в кабинет, пристроил трубку и задумчиво ткнул компьютерной мышью в мышь летучую на мониторе, как джинна из бутылки, вызывая всесильный Интернет.
Что за звонок? Что за тон? Что за спешка?
Откуда она звонила? Откуда у нее его рабочий телефон? Откуда у неведомой подруги антиопределитель – устройство недешевое и бессмысленное? Или подруга – профессиональный телефонный шантажист?
Мышь взмахнула крыльями в последний раз, программа загрузилась, и Архипов велел поисковой системе наставить его на путь истинный, то есть на “Путь к радости”.
"В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Катя с подносиком.
– У тебя в пять совещание, помнишь?
– Да. – Архипов оторвался от монитора и посмотрел на высокую кружку в форме пагоды.
– Отмени совещание, Кать. Я, наверное, не смогу.
– Хорошо, – не моргнув глазом, согласилась Катя. – Совсем отменить или перевести на Борисоглебского?
– Отмени совсем. Борисоглебский моих вопросов не знает, а просто так совещаться – только зря время тратить.
– Может, тебе помочь, Володь? Он покачал головой.
Поисковая система вывалила на монитор целый лист “путей” и “радостей”. Архипов покопался в них и выудил то, что ему нужно.
Сайт оказался сказочной красоты – портрет величественного, как океан, простого, как правда, ясного, как летний полдень, просветленного, как сковорода, вымытая “Прилл-бальзамом”, человека средних лет красовался в центре экрана, а от портрета в разные стороны шли лучи – как бы сияние и одновременно как бы “пути”, и все, очевидно, “к радости”. Архипов стал читать и читал довольно долго. Ничего особенного. Никакого экстремизма.