“Нож”, – подумал Архипов тупо. Его зарезали ножом с черной ручкой, на которой он, Архипов, пытался отыскать надпись “Мейд ин Чина”.
Лизавета тогда понесла про дождь кровавый и затмение небес. И все это страшно его забавляло и раздражало, а потом… потом она сказала, что нашла этот нож у себя под кроватью.
Архипов сунул карточку в карман и выскочил из комнаты. Тинто Брасс зарычал ему вслед, что означало – пора убираться.
– Сейчас! – на бегу пообещал Архипов.
Ближайшая дверь вела в комнату Марии Викторовны, это он определил с первого взгляда – узкая кушеточка, книжные полки, медведь со свалявшейся белой шерстью, клетчатый плед, длинное старомодное зеркало, покрытое черном кружевным платком.
За следующей дверью находился кабинет, очевидно, покойного супруга и, наконец, комната Лизаветы – широченная кровать под голубым покрывалом, торшер с кисточками, стеклянные штучки на низеньком серванте, резной столик на одной ноге, белый ковер.
Ничего.
Он с трудом поднялся, опираясь руками, – спина болела, и в ней, кажется, что-то испортилось непоправимо – и вернулся в комнату Маши. Под ее кушеточкой тоже ничего не было.
А должно быть!..
Мимо Тинто Брасса Архипов пробежал в гостиную, переступил через неподвижные ноги и снова упал животом на ковер, заглядывая под диван.
Под диваном, на чистом – ни пылинки! – и светлом паркете темнело бурое пятнышко неправильной формы. Пятнышко старое и высохшее, впитавшееся в паркет. Архипов потер его пальцем и поднес палец к глазам.
Все правильно.
Только одно неправильно – это пятно должно быть под кроваткой Маши Тюриной, а никак не под диваном в гостиной.
Тинто Брасс громко, с подвыванием, залаял.
“Ну что ж ты, хозяин? Разве ты не чувствуешь, как здесь паршиво, как пахнет смертью и кровью, так что у нормальной собаки все мышцы скручивает в спираль?! Пойдем, а? Мне не нравится то, что лежит на полу.
– Знаю, знаю, – скороговоркой выговорил Владимир Петрович, – сейчас уходим. Но нам надо… что-то придумать.
Он не мог оставить труп в пустой квартире.