– На подавление! Не давайте им высовываться!
– Есть! – ответил Васков, который принял командование головным отрядом прикрытия с тремя курсовыми пулеметами[16].
– Петренко! Сидоров! Ко мне!
Бойцы быстро подбежали и доложились. И уже спустя пару минут поручик вместе с ними подползал к окнам крепкого кирпичного дома. Да не с пустыми руками – у каждого было по четыре гранаты РГ-12.
Максим прислушался.
В доме раздавались отрывистые команды на немецком языке. Топот подкованных сапог. Пыхтение.
Осторожно инициировав первую гранату, поручик забросил ее в разбитое пулями окно.
– Merry Christmas! – Да, по-английски. Но это единственное, что пришло ему сейчас в голову.
Бах!
Гулко взорвалась граната в помещении. Кто-то застонал. Кто-то закричал. Кто-то рухнул. Зазвенела разбитая посуда. Задребезжали какие-то железяки.
Поручик кивнул своим бойцам, и те повторили его прием, активировав гранаты и забросив их в ближайшие окна. Более того, даже выкрик повторили зачем-то. Хоть и жутко коверкая непривычную фразу.
Бах! Бах!
Последовали два взрыва удачной и довольно плотной серией.
Новая волна криков и шума.
Максим рукой указывает Васкову на входную дверь. Дескать – открывай. И один из пулеметов дал короткую очередь по этой деревянной преграде. Только щепки в разные стороны полетели.
Поручик поддел кончиком взведенной гранаты дверь и закинул ее внутрь. Даже не столько закинул, сколько запихнул.
Бах!
Рванула РГ-12, срывая дверь с петель. Ну и приложив неслабо бойцов в холле, что решили встречать штурмующих бодрыми залпами из винтовок.
Поручик аккуратно заглянул в проем и сразу же убрал голову обратно. А там, где она была, просвистело несколько пуль.
Васков оперативно отреагировал на эту угрозу, всадив пару коротких очередей в темноту холла. Максим же, воспользовавшись этим прикрытием, метнул гранату как можно глубже в холл. Сразу как пулемет замолчал и забросил, стоя наизготове.
Бах!
Взорвалась РГ-12. И сразу же слева и справа от него последовали пистолетные выстрелы.
Взяв пистолет в правую руку, а взведенную гранату в левую, Максим ринулся в коридор.
Там творился полный разгром. Валялись изломанные тела, разгромленная мебель, битая посуда, штукатурка…
Глянул в прилегающие комнаты. Та же картина.
«Человек тридцать» – пронеслась в голове поручика мысль, оценивающая разгром. Все в форме. При оружии. Явно бодрствовали.