То есть он мог позволить себе довольно приятную жизнь.
В том же конверте лежало и направление в Николаевское кавалерийское училище для приведения своих знаний в порядок после контузии. С правом свободно посещать любые занятия на свое усмотрение. То есть никаких экзаменов, никакой мороки и муштры. Что считает слабым – сам и подтянет. Видимо, о его попытках самостоятельно восстановить образование наверху прекрасно знали и высоко их оценили.
Удобный и изящный ход. Лучше и не придумаешь. А вот отношения с новой семьей были странными и далеко не такими радужными, как хотелось бы.
Мария Эдуардовна приняла его прохладно, с нехорошим прищуром поглядывая на супруга. Очень уж сходство бросалось в глаза. Более того, позже он узнал, что по его отъезду она Ивану Николаевичу закатила масштабный скандал с «оперной арией и танцевальными номерами». Дескать, скотина, бабник и все такое."
"А вот с новым отцом все сразу заладилось. Он в свои сорок восемь лет не терял молодецкого задора и был не дурак гульнуть.
Не самые приятные новости. Ведь в случае кончины нового родителя парень имел все перспективы получить это гигантское долговое ярмо себе на шею. В нагрузку к титулу. Но дальше оказалось еще любопытнее.
– Иван Николаевич, – тихо спросил Максим.
– Папа, – поправил его Меншиков-Корейша.
– Папа, – с трудом выговорил наш герой. – Вы уверены, что я – это я? Поймите меня правильно. Я же ничего не помню. Мария Эдуардовна на меня так смотрела… Она что, только узнала?
– Да, – охотно кивнул Иван Николаевич.
– А мы раньше с вами общались?
– К сожалению, нет. Если бы я знал, что у меня такой сын! Эх!
Максим подозрительно на него посмотрел. Судя по тону и объему выпитого, его собеседник был абсолютно уверен в том, что он – его ребенок. Иван Николаевич же, поняв, что сомнения не развеял, полез в карман мундира и достал оттуда старый, засаленный почтовый конверт. Печально посмотрел на него и передал сыну.