– Боишься?
Вместо ответа поляк просто достал крестик. Самоубийство у христиан – смертный грех. Максим это знал, но как-то не учитывал. Для глубоко бездуховного поручика религиозные маркеры были слишком незначительны. В общем – этот аргумент поручика смутил. Тем более что по глазам видел, что поляк не боится…
– Откуда родом?
– Из Варшавы.
– Так ты подданный Его Императорского Величества?! А тут что делал?
– По делам ездил. Как началась война, так и задержали. Две недели продержали взаперти, пока не посадили за руль моего же автомобиля.
– Жена, дети есть?
– И жена, и две дочери. В Варшаве остались.
– В церковь ходишь?
– Хожу.
– По доброй воле? Или чтобы люди что дурного не сказали?
– Ваше благородие… – с укоризной произнес поляк.
– Хорошо. Целуй крест, что верно служить будешь. А как доберемся до своих – я тебя отпущу.
– А автомобиль?
– Не обещаю. Война. Если получится – отдам. Главное – к семье вернешься. Уверен, что им там без кормильца тяжело.
Поляк с минуту думал, твердо смотря в глаза поручика, потом достал крест и поцеловал. И завертелось.
Следующие десять минут возились с загрузкой этого грузовика. Водителя-то до того не было, вот и не знали, что делать. Максим сам уже хотел садиться за «баранку». Но удалось договориться. К Яну сел Васков. Больше заслуживающих уважение людей с головой на плечах у поручика не было.
Завершив формирование колонны, Максим Федорович вышел и придирчиво осмотрел ее.
Головным шел грузовик Йозефа.
За ним стоял «Даймлер» Яна. Тот был более ранней модификации и закрытой кабины не имел. Водитель сидел как на козлах. Из-за чего и вооружить грузовик не было возможности. Поэтому в него перенесли носилки с полковником и ящики с боеприпасами. И даже прицепили к нему трофейную трехдюймовку, благо что их тут стояло аж девять штук в относительно целом состоянии.