Но это предположительно, потому что сам полковник его не знает и проскакивающие обороты разобрать не смог. Про французский ничего сказать нельзя.
– Что немецкого не знает, это хорошо, – с некоторым облегчением произнес генерал. – Привычки какие-нибудь за ним заметили необычные?
– Так точно. Полковник сразу обратил внимание на то, что поручик не привык бриться сам. Делает это неуверенно, непривычно. Но при этом много времени уделяет своей чистоте. Андрей Петрович предположил, что Максим из состоятельной семьи. Возможно, аристократ.
– А что рапорт?
– Он написан крайне непривычно. Сухой, лаконичный язык. Много конкретики. Много слов из английского языка. Я после его прочтения специально посмотрел последние рапорты, поступавшие в штаб корпуса. Сравнивая. Грамматика верна, но стиль решительно непривычен. Понятный, ясный, емкий, но так не пишут…
Артамонов тяжело вздохнул и потер виски пальцами. А потом, после нескольких минут молчания, спросил:
– Как думаете, догоним?
– Нет.
– Вы считаете, что он станет стрелять в своих?
– Инцидент с интендантской службой говорит о том, что в случае необходимости он не станет миндальничать.
– Да… интенданты… чем там все закончилось?
– Конфликт удалось замять. Я побеседовал с капитаном. Рассказал ему о том, какой боевой путь прошел Максим Федорович. О том, что он контужен и как все нехорошо вышло. Дескать, приказ действительно был, но довести до исполнителей его просто не успели.
– Хорошо. Одной проблемой меньше. А поручик приходил? Тот, которого на дороге разоружили.
– Так точно. Я вернул ему револьвер.
– Бумагу он принес?
– Да, но после разъяснения ситуации порвал ее и сел писать новую. Не решился старую подавать. Я уж постарался описать ему Максима Федоровича как можно более красочно и… опасно. Вот он и не стал связываться. Решил покаяться и повиниться, ссылаясь на сильную головную боль и жару. Дескать, разморило, плохо было, вот и чудить стал.
– Вы все правильно сделали, – кивнул генерал.