В гостинице долго и лениво завтракали, сыграли пару партий в «русскую пирамиду», потом снова попили чаю, и уже затем в ресторан зашел какой-то парнишка с острым крысиным лицом в прыщах.
— Я к Серому от Семеныча, — объявил он мне. — Насчет дома.
— Поехали, — подхватились мы оба."
"Парнишка прикатил на «москвиче» оранжевого цвета, стоявшем у входа. Пригласил к себе, но мы отказались и поехали следом на уазике. Через несколько минут свернули на стандартную улочку в районах частной застройки — полоса разбитого асфальта, обочины с канавами, сирень вдоль заборов.
— Этот, — объявил он, показав на дом. — С баней, только дров нет.
Он отпер навесной замок на калитке, пропустил нас во двор. Я огляделся. Запущенный сад, отчаянно нуждающийся в прополке, зато в углу двора новая с виду банька с навесом, под навесом стол и лавки.
Внутри вроде все обычно, но и не совсем — вся мебель новая, явно местной выделки. Просто, конечно, но добротно. В моем доме в Грязовце все так же, тоже мебель заказывали. Только никому не нужна теперь. Пытался я дом продать, но не получилось быстро, поэтому просто запер и уехал.
— Ну как?
— Отлично все, — кивнул я. — Почем стоит похоронить?
— Триста пятьдесят колов в месяц.
— Лавэ тебе?
— Ага.
— Кто тут раньше жил?
— Под сдачу дом. Монгол своим сдает обычно, кто у него работает. До вас тут шеф-повар из «Сказки» жил, переехал теперь, свой отремонтировал. У нас тут семь домов по этой улице.
— Понял. Когда заезжать можно?
— Да хоть щас, только тут ни простыней, ни подушек, ни матрасов, ни посуды.
— Я понял, купим.
— Тогда ключи. — Он протянул связку. — Это от двери, это от калитки, это от ворот, — перебрал он их.
— Я видел, благодарю. А с домами под продажу в городе как?
— Есть такие. У Монгола бригада ремонтирует, а он потом продает. Можно пустой занять, они все починят, но пустые в хреновых местах остались.
— Я понял.
На сем и расстались, а у нас хоть какое-то занятие появилось. На базар поехали. Закупили всякого по самому минимуму, все равно добру пропадать, еды взяли на вечер со всем прочим.