Она не должна покрывать этого парня, после того, что он сделал! – голос женщины неожиданно крепнет, глаза гневно вспыхивают. – Он должен быть наказан, но Фиона упорно молчит, и никакие мои уговоры не помогают!
Моё сердце бьётся, как затравленный зверь, попавший в ловушку. Холодный пот покрывает ладони. Я знаю, что должен сознаться во всём, потому что так будет правильно. Но, как только я хочу произнести эти страшные слова, словно тысячи лезвий впиваются в моё горло, мешая говорить.
– Может быть, ей стоит дать время, – мой голос звучит странно, как-то отсутствующе.
Белль с сомнением трясёт головой, не замечая моего состояния.
– Не знаю, боюсь, что это не поможет. Возможно, если бы ты с ней поговорил… – она поднимает умоляющий взгляд на меня. – Если Фиона кому и скажет, то только тебе.
Я хочу закричать во всю мощь своей глотки, что мне не нужно ничего говорить. Я знаю, кто сделал это с ней. Знаю, потому что я и есть тот самый урод, которого она хочет наказать. Я должен принять последствия, но вместо того, чтобы сделать всё это, я соглашаюсь и делаю вид, что также в неведенье, что именно произошло.
Мне не по себе от той надежды, с которой Белль провожает меня, пока я поднимаюсь по лестнице. И когда я оказываюсь вне поля её зрения, что-то, похожее на вздох облегчения, вырывается из моей груди.
Я никогда не был чёртовым трусом, особенно, когда дело касалось драки или выяснения отношений между пацанами. Одним из первых ввязывался в разборки, после которых огребал по полной, но ни о чём не жалел. Даже когда тот парень подрезал меня битой бутылкой, я не скулил, а стойко терпел боль.
Но сейчас…
Сейчас я был отвратителен сам себе. Мерзкий запуганный ублюдок, который не вызывал ничего, кроме презрения.
Остановившись перед комнатой Фионы, я медлю, всерьёз раздумывая о том, чтобы свалить.
Я не мог сбежать, как бы сильно мне того не хотелось. Я виноват перед ней, так сильно виноват. Она могла одним своим словом разрушить мою жизнь.