Скажи директору, что от Степана. Он поймет.
Внезапно в большом зале «Гамбринуса», от которого нас отделяла фанерная дверь, послышались крики и раздался звон разбитого стекла. Драка? Скорее всего. Вбежал взволнованный метрдотель.
– Давид Семеныч, у нас там ЧП!
– Да слышим, – вставая со стула, ответил ему Казарян.
Я ближе всех сидел к входной двери из вип-зала, поэтому первый поднялся и выглянул. Рядом со стойкой бара один деревянный стол опрокинут. Две девушки кричат, как будто их режут. Но их никто не режет. Здоровый мужик в тельняшке машет ножом, а другой, чуть поменьше ростом, схватил стул и довольно уверенно отмахивается от вооруженного ножом, отступая при этом в нашу сторону.
– Э, босота, а ну успокоились! – громко рявкнул я.
Парень с ножом застыл и посмотрел в мою сторону. Сопли пузырем, глаза налиты кровью. Самому лет под тридцать, а то и меньше. Брюки клеш и тельник. Моряк? Скорее всего.
– Саша, успокойся, ты чего! – заорала одна из женщин.
Но Саша не услышал, а как бык на красную тряпку навелся на меня.
– Полиция! – заорал кто-то из наших, толкавших меня сзади в спину, – а ну бросай перо, придурок!
Придурок не слышал и уже переходил на бег. Метра три осталось между нами. Нет, я, конечно, могу тоже взять стул. Но что-то неохота тут гладиаторские бои устраивать. Быстро выхватил «стечкина» из кобуры и дослал патрон в патронник. Никакой реакции от противника. Подавать глупые команды и предупреждать о том, что сейчас выстрелю, времени уже не осталось.
"– Ай, суки, руку больно! – только и орал пьяный дебошир в тельнике.
Видимо, пуля из «стечкина» немного отрезвила его.
– Ну что, и этот ствол отберете? – обратился я к стоящему рядом Казаряну.
– Не, ты при исполнении. Все правильно сделал. Наверняка матрос с сухогруза на рейде. Напился, придурок. Герой банный… – и Давид выдал триаду знаменитого одесского мата. – Сейчас оформим все как положено. Вот урод.