Мы с Гришаней сразу занялись бреднем, а Оська из интереса стал развязывать пакет, похожий на воздушный пузырь. Потом заорал: «Б-б-братва!.. Тут че-че-че»… Я удивился, чего это малость заикающийся парень так здорово «зачечекал»? Оказывается, Оська хотел сказать «человеческая голова», да с испугу не осилил.
— Ох, б-блин, пе-перепугался, — смущенно проговорил заика. — В пакете ту-тухлая жуть!..
Бирюков, обращаясь к судмедэксперту, сказал:
— Ты среди нас самый храбрый. Можешь приступать к своим обязанностям."
"Медников молча вынул из служебного саквояжа резиновые перчатки и неторопливо натянул их на руки.
— Что, Боря, по такому факту скажешь? — живо подсунулся с вопросом Голубев.
— Скажу, что потерпевший скорее мертв, чем жив, — буркнул судмедэксперт.
Криминалист Тимохина сфотографировала голову крупным планом в фас и в профиль. Лимакин, присев на корточки рядом с Медниковым, стал приглядываться к перекошенному рту. Из-под приподнятой верхней губы виднелись оскаленные зубы странной формы, будто они состояли сплошь из блестящей металлической пластины. Медников концом скальпеля провел по зубам, и от них легко отделилась тонкая пленка фольги, прикрывавшая посредине челюсти крупную щербину.
— Вот и разгадка измененного имиджа Никиты Куксина, — словно рассуждая вслух, сказал Голубев.
Лимакин повернулся к Медникову:
— Долго, по-твоему, эта буйная головушка плавала в речке?
— Не меньше четырех суток, — ответил тот.
— Выходит, срубили ее в первые же сутки после ограбления автобуса.
— Сик транзит глория мунди, — со вздохом изрек судмедэксперт. Голубев удивленно глянул на него:
— Чего ты, Боря, материшься не по-русски?
— Для тех, кто не учил латынь, перевожу: «Так проходит земная слава».
— Финиш-то у Никитки Кука явно бесславный, — Голубев обратился к Бирюкову: — Здорово, Игнатьич, бандиты расправились с «засветившимся» подельником. Вместе с бестолковой головой все концы для розыска отрубили.
— Концы всегда остаются.
— Где вот только их теперь искать?
— В той стороне, откуда приплыла голова.
— Там Кузнецк, но до него отсюда больше сотни километров.
— В четырех сутках насчитывается девяносто шесть часов.